Людей морозите!

– Обратно колчаковски порядки заводите?

– Народ мучаете! Даешь коменданта!

– За что кровь проливали? Старый прижим!

– Комиссара сюда давай!

Пришел комендант вокзала – тоже серошинельный и тоже калеченый, – потрясая своим костылем, зычно орал.

– Прекрати безобразие, военные служащие! Не знаете, сколь сволочей сичас сюда едет? Несознательные вы, што ли? Я сам четыре ранения!

Потом комендант, как водится, стал кричать о гидре капитала и о мировой революции, но фронтовики не сдавались:

– Три года воевали! Домой!

– Разнесем вашу чекушку!

– Пропуща-а-ай, мать твою!!!

Комендант махнул старшему чекисту:

– Давай, пропусти военную братву!.. Чего, в самом деле! У них документы под мышкой.

Демобилизованные враз грянули:

– Вот они, документы. Сосновые, дубовые, березовые.

– Даешь, братва, нажимай!..

В толпе солдатской оказался высокий краском в буденовке, с двумя кубарями на рукаве замызганной фронтовой шинелишки. С ним – молодая красивая женщина с муфточкой в левой руке, с баульчиком в правой. Командир повел плечами, тяжелым вещевым мешком раздвинул напиравших, спутницу протолкнул вперед. Агент Орточека загородил ей дорогу:

– Погоди! А эта куда?!

Но братва еще пуще зашумела:

– Наша! С Иркутскова едет!..

– Ровно за родными, ходила за ранеными!

– Одно слово: красная сестра.

– Сестренка! Пропущай!..

Фронтовики, увлекая с собой краскома и его спутницу, вывалились на вокзальную площадь.

Вышел из вокзала и незадачливый военврач, предъявив служебный пропуск. Толпа редела, растекалась. Группа чекистов направилась к опустевшим вагонам выкуривать беспризорников.

Выйдя на площадь, доктор подошел к легким санкам-кошевке и сказал дремавшему на козлах кучеру, сухонькому старичку:

– Встречайте… приехали.

Старичок сбросил тулуп в кошевку и растворился в многолюдье, а военврач сел в санки и стегнул лошадь.

Командир и женщина, выйдя на привокзальный пустырь, остановились.

– Всё как было год назад… – грустно произнесла приезжая. – Те же домики… И церковь… Только извозчиков нет. Знаете, Сергей Петрович, у меня такое чувство, как будто не было этих страшных лет, не было ледового похода… Ни тифа, ни разгрома не было. И я – прежняя гимназистка… Юлочка…

– Без эмоций, пожалуйста! – недовольно отозвался краском. – Пойдемте к церкви.

На церковных дверях висел пудовый купеческий замок. Наискось была прибита широкая доска. Кто-то написал на доске дегтем:

– Ужасно! – спутница краскома сокрушенно вздохнула.

Тот покосился на доску, но промолчал. Они вошли в скверик при заколоченной церкви.

– Приказано ждать здесь, – стряхивая полой шинели снег с длинной скамьи, сказал краском. – Садитесь рядом, и – теснее. Вот так!..