В отраженном свете маяка я увидел, как Холмс тычет в грязь своей тростью. Работа оказалась не из легких, но после дюжины попыток обрести почву под ногами мы наконец нащупали что-то довольно рыхлое, но все же более надежное, чем вязкий ил. Однако теперь мы удалялись от луча маяка, то есть, несомненно, шагали в неверном направлении!

— Если мой расчет точен, нужно пройти еще немного, — невозмутимо заметил Холмс.

Его соображения были мне неведомы. На мой взгляд, мы двигались прямиком к зыбучим пескам. Тем не менее почва с каждым шагом становилась плотнее, и ноги больше не увязали в трясине: теперь в грязь погружались лишь носки ботинок.

Казалось, что расстояние, отделявшее нас от старого маяка, растет, но спорить было не время. Под ногами уже ощущалась утоптанная земля.

— Пожалуй, еще чуть левее! — бодро произнес Холмс.

По моим представлениям, мы оставили маяк позади и приближались к тому опасному участку, который я силился обойти. Между тем дорога оставалась твердой, а из тумана выплыли призрачные очертания круглой башни на массивных деревянных сваях. Это означало, что луч, который должен был указывать судам путь к Бостонским глубинам, в действительности светил чуть в сторону, в направлении Кингс-Линна.

Такое отклонение, почти незаметное для невооруженного глаза, вполне могло увести нас по заливным пескам на сотню ярдов от намеченной цели. Наверное, в прошлом веке подобный трюк использовали пираты, чтобы заманить судно на скалы, а затем разграбить его.

Когда мы поднялись по крашенным черной краской железным ступеням, плескавшаяся вокруг нас вода уже пошла на убыль. В каморке Холмс зажег масляную лампу. Часовой, дежуривший у подножия лестницы, покинул свой пост незадолго до того, как море разлилось, и в ближайшие несколько часов до прибытия смотрителя из Фрестона мы могли работать без помех.

Мой друг извлек из кармана серебряную фляжку, и вокруг разлился крепкий согревающий аромат виски. Я опустился на один из двух черных набивных стульев. Владевшее мною смятение уступило место здравым размышлениям.

— Роланд Кастельно был не жертвой, — воскликнул я, — а убийцей своего брата!

Холмс ответил не сразу. Он поднялся по деревянной лестнице в фонарную камеру, и оттуда раздался его голос:

— Так я и думал! При свете дня изменения были неочевидны, но теперь все подтвердилось: черные металлические ставни кто-то передвинул.

Луч отклонился от первоначального направления — не слишком сильно, но вполне достаточно для того, чтобы это стоило человеку жизни. Любой, кто пошел бы на свет маяка от места схватки двух братьев, неизбежно забрел бы в разлившуюся речную дельту. Не в зыбучие пески, Ватсон, а именно в реку с ее опасными подводными течениями.