Выглянув в окно, я увидел темнеющую ленту серого песка и волны, начавшие стремительную атаку на берег.

— Мне кажется, Холмс, уже достаточно поздно: солнце почти зашло за горизонт, вот-вот наступят сумерки.

— Тем лучше. Как раз в это время суток и произошла стычка между братьями. Мы же с вами ссориться не станем, а яркий луч маяка поможет нам найти дорогу обратно. Чтобы не заблудиться, достаточно будет смотреть на него.

Как я успел заметить, Холмс прихватил с собой устрашающего вида трость из древесины восточноазиатской пальмы, нередко выручавшую нас при неприятных встречах (недаром в колониях такую палку именуют «пинангским адвокатом»).

Мы спустились по чугунной лестнице на мокрый песок. Справа от нас темнело разбухающее от прилива русло реки, спереди наступало море. Похоже, что мои возражения против прогулки имели под собой даже большее основание, нежели я сам мог предположить. С полчаса назад бледно-желтый шар октябрьского вечернего солнца опустился за сосны, чьи силуэты чернели на равнинном горизонте Саттон-Кросса. Низкие дюны, тянувшиеся вдоль берега широкой безлюдной полосой, начали погружаться во тьму. Сумерки казались еще гуще, чем были на самом деле, в сравнении с ослепительной белизной луча, вонзавшегося в небо из окна маяка. Все внезапно тонуло в ночи, когда серебряные отражатели поворачивались и свет фонаря оказывался скрытым за металлическими ставнями в той части стеклянного купола, которая была обращена к суше.

Помахивая тростью, Холмс направился через темнеющую грязь туда, где в воскресенье вечером Родерик Гилмор и его помощник видели фигуры двух борющихся людей. От башни церкви Святого Климента нас отделяло с полмили.

Так же как и несколько дней назад, ночной туман надвигался на берег вместе с волнами прилива, окутывая место схватки. Если бы там снова развернулась драма, ее участники точно так же остались бы неопознанными.

Мы уходили от старого маяка все дальше. Его луч освещал волны залива, то исчезая, то снова загораясь. В сравнении с этим сиянием фонарь на церковной башне казался тусклым огоньком, однако и он служил путнику ориентиром среди коварных песков. Со стороны моря горизонт был темным: ни одно судно не стояло на якоре в Бостонских глубинах.

После осмотра места происшествия нам следовало пойти обратно, прямо на маяк, а затем повернуть на сорок пять градусов вправо и подняться по тропе, ведущей к чугунной лестнице. Путь казался нетрудным, хотя ступни все сильнее утопали в песке, сквозь который просачивалась прибывающая вода. В желтом свете своего масляного фонаря я видел, что, стоит мне оторвать ногу от хлюпающей почвы, следы моих туфель тотчас же превращаются в лужицы.

Холмс был настроен весьма решительно.