Марокко превратится в германскую колонию за Гибралтаром. Вспомните, как во время кризиса тысяча девятьсот одиннадцатого года немецкое командование отправило в Агадир канонерскую лодку «Пантера».

Ранним утром, когда тишину спящей зимней улицы нарушили первые хлебные фургоны и повозки молочников, мы решили оставить наполовину расшифрованное послание и разойтись по своим комнатам, с тем чтобы через несколько часов окончить работу и представить ее итог сэру Реджинальду Холлу.

Содержание телеграммы Циммерманна раскрывалось миру постепенно. Поначалу я думал, будто мы напрасно трудились над расшифровкой сообщения: 31 января граф Бернсторф лично явился в государственный департамент и уведомил секретаря Лансинга о том, что на следующий день Германия начинает неограниченную подводную войну. Немецкому послу вручили паспорт и велели возвратиться на родину. И все-таки Вильсон оставался сторонником мира. «Я отказываюсь признавать серьезность подобных угроз, — заявил он. — Только открытые действия с германской стороны могут вынудить меня переменить мнение».

«Открытые действия» не заставили бы себя ждать, но Холмс не терял времени даром. Артур Бальфур ознакомил с содержанием пресловутой телеграммы посла Соединенных Штатов Уолтера Пейджа, пригласив его для личной беседы в свой министерский кабинет. Вудро Вильсон, столь упорно надеявшийся на сохранение мира даже в условиях немецких подводных атак, теперь был поражен дерзостью плана, изложенного в телеграмме. Для конфиденциального ведения мирных переговоров он, Вильсон, предоставил германской стороне свой дипломатический канал, разрешив даже использовать его для передачи закодированных сообщений из берлинского Министерства иностранных дел в немецкое посольство в Вашингтоне. Стало очевидно, что американский президент собственноручно создал Германии все условия для плетения интриг за спиной Соединенных Штатов.

Вскоре Циммерманы отправил Экхардту в Мехико срочную телеграмму, которую не успел даже закодировать. В ней содержался приказ сжечь все компрометирующие документы. Но было уже поздно. Теперь Вудро Вильсон так же безоговорочно решил вступить в войну, как прежде стремился ее избежать.

Тем не менее в сенате Соединенных Штатов по-прежнему считали телеграмму Циммерманна провокацией британских разведывательных служб. Прочитав об этом, Шерлок Холмс, обычно не склонный к бурным проявлениям страстей, скомкал газету и, не вставая с места, швырнул ее за каминную решетку.

Как выяснилось впоследствии, моему другу не стоило так сердиться.