Я вижу, как мечется его силуэт, бессильно колотит по синеватым искристым стенам.

В воздухе ещё висит шлейф этой силы, прохладной и свежей, как глоток горного воздуха. Не веря, я оборачиваюсь, пропитанный кровью ворот рубахи отклеивается от шеи.

Семеро магов бегут по голой земле, брусчатка вокруг топорщится раскрытой шишкой. А впереди них тот, из-за кого я мигом забываю об усталости, страхе, о том, что порез на шее кровоточит и что вся площадь смотрит на нас. Спотыкаясь, я несусь со всех ног, и ни одна птица в мире не смогла бы меня обогнать.

Я влетаю в его руки, вдыхаю запах и не могу выдавить и звука, потому что в горле стоит ком. Он здесь, он здесь! Я не верю до конца и вжимаюсь сильнее, чтобы впитать его всей собой и осознать уже в полной мере.

— Не плачь, моя радость, слышишь? Не плачь, всё хорошо, — шепчет Дариан, и только тогда я понимаю, что реву в три ручья, уткнувшись ему в грудь.

Я сопротивляюсь, но он всё-таки отстраняет меня, обхватывает лицо ладонями. Наши глаза встречаются — и пусть хоть вся площадь провалится, хоть весь Регелан поглотит ненасытное море, — ничто не имеет значения в этот миг. Я цепляюсь за его руки, за лицо, белые волосы скользят под моими пальцами, смех мешается со слезами.

Он целует меня. И ещё. Коротко и сильно, так, что не нужно слов. Привстав, я обхватываю его за шею, тяну к себе, утыкаюсь носом куда-то в ухо. Ласковые сильные руки сходятся на моей спине — и тёплое чувство расходится по всему телу, отрезает невидимой леской висящие на нём грузы.

С титаническим усилием воли я отлипаю от него и гнусаво бормочу, то и дело шмыгая носом:

— На нас точно все смотрят.

— Их проблемы, — говорит он и улыбается мне одной.

— Как ты уговорил их?

Этот разговор случился много позже, когда потрясения уже улеглись и королевство мало-помалу возвращалось к привычной жизни.

Первые дни я спала столько, что по дворцу поползли слухи о настигшем меня проклятии. Просыпалась лишь затем, чтобы поесть — и тут же падала обратно в подушки. Физическое, психическое и магическое истощение разом, это вам не шутка. Вдобавок, я подхватила простуду, что делу нисколько не помогало.

Эдна вернулась из Линса ухаживать за мной: лично менять простыни, впихивать наваристый бульон и бдеть у постели, ревниво охраняя покой госпожи. Единственный человек, помимо лекаря, кого она пускала внутрь — это Дариан.

Дел у него было невпроворот, но он всё равно каждый день выкраивал время, чтобы посидеть со мной. Чаще всего заставал спящей, но даже сквозь дрёму я чувствовала его присутствие.

Три недели спустя я встала на ноги. Отступила противная слабость в мышцах, вернулся здоровый аппетит и способность проходить за раз больше пяти метров. Я навестила на конюшнях серую Занозу и притащила ей обещанную морковь.