Уверена, Первый советник способен отличить настоящую женщину от жалкого подобия. Вы видели её реверанс? Право слово, иная лошадь более грациозна.

Мне резко надоело прикидываться ветошью.

— Прошу, ни в чём себе не отказывайте, — громко сказала я, привлекая их внимание. Белобровая поперхнулась. — Я с большим интересом буду наблюдать за вашими успехами. Раз вы столько времени ждали, чтобы перейти в наступление, то наверняка отлично подготовились. А хотите, я замолвлю за вас словечко перед мессиром?

Почему-то, не захотела.

В этой торжественной атмосфере короля переправили в нутро экипажа.

Вслед за ним там оказалась мантия, а затем и сын. Помахав на прощание, Эдельгар сделал знак прислуге — дверцу захлопнули, кучер на козлах щёлкнул вожжами, и карета тронулась под смесь гомона, трубного воя и цоканья копыт. Конные гвардейцы почти сразу же обогнали экипаж, заняли место впереди и по бокам. Мне показалось, что лицо принца покинула улыбка, едва процессия тронулась с места. Да и бледноват он был сегодня… Не то волнуется, не то для него поездка в тёплой компании отца тоже не представляет радости.

На опустевшее место тут же подъехала следующая карета. Она отличалась от королевской так же сильно, как день отличается от ночи: шестёрка вороных коней, чьи пышные гривы не стали заплетать в косы, внешние панели покрыты резьбой по чёрному дереву, а единственное яркое украшение — герб на двери. Две переплетённые серебряные змеи. Одна держит во рту меч, другая — восьмиконечную звезду.

Мессир, которого сопровождали камердинер и прислуга, не спешил оставлять их. Он остановился у кареты и обернулся, разыскивая кого-то среди придворных.

Взгляд упал на меня. Маг сделал подзывающий жест и только потом занял своё место.

Эдна зашипела на служанок, понукая их идти быстрее. Мы протолкались к дорожке, с не самой изящной поспешностью преодолели её, шелестя юбками. И раньше, чем я успела что-то спросить, меня в несколько рук запихнули внутрь экипажа и захлопнули дверь.

Я много чего успела себе представить за те несколько коротких мгновений, что мы с мессиром смотрели друг на друга. Полузашторенные окна пропускали не так много света, мягкий полумрак заставлял мысли течь в определённом направлении, так что щёки мои, скорее всего, были такими горячими не из-за ветра на улице.

Со времён последнего поцелуя мы не оказывались на таком близком расстоянии. Свистнул кучер, карета покачнулась, разбивая очарование момента. Я схватилась за бархатное сидение, радуясь, что шляпка надёжно пришпилена к волосам и не свалилась под ноги.

Мессир не собирался изменять себе. Уж не знаю, обуяли ли его те же мысли, что и меня, внешне он оставался невозмутим.