Не думаю, однако, что вам еще когда-нибудь захочется прогуляться с милым другом в поздний час. Для этого вы слишком горды и самолюбивы. Хорошо, когда девушка вспыхивает, едва ее поведение подвергается обсуждению. Это значит, что она не легкомысленна и не уступит зову природы. Что касается конкретной особы, то она может быть дерзкой, но не легкомысленной. Надо отдать ей должное. А вот Фанни, наоборот, легкомысленна, но робка. Бедняжке так не хватает смелости!»

Мистер Торнтон провел утро не столь плодотворно, как матушка: та, во всяком случае, добилась заранее поставленной цели, — а он пытался понять, куда завела его забастовка и какой вред причинил производству долгий простой.

Значительная часть капитала была вложена в новые дорогие станки и в сырье, в ожидании крупных заказов закупленное в большом количестве. Забастовка жестоко сорвала сроки поставки готовой продукции. Даже с собственными хорошо обученными, умелыми рабочими справиться было бы нелегко, а испуганные, неумелые, ни на что не годные ирландцы вызывали постоянное раздражение.

Вот в такой неблагоприятный день Хиггинс и отправился к мистеру Торнтону просить работу.

Он пообещал Маргарет любой ценой добиться встречи, а потому несколько часов кряду простоял у входа, переминаясь с ноги на ногу, в напрасной попытке унять гордость, обиду и отвращение к собственному унижению. Наконец дверь резко распахнулась и на крыльце показался хозяин фабрики собственной персоной.

— Мне нужно поговорить с вами, сэр.

— Не могу задерживаться, любезный: спешу, и без того опаздываю.

— Что же, сэр, придется подождать вашего возвращения.

Мистер Торнтон стремительно промчался мимо и вышел на улицу. Хиггинс вздохнул. Ничего не поделаешь. Дождаться хозяина — единственный способ изложить просьбу. Если постучаться в приемную или даже в парадную дверь дома, то непременно попадешь к надзирателю, поэтому он снова прислонился к стене, лишь короткими кивками отвечая на приветствия знакомых. Наступило время обеда. Толпа рабочих заполнила двор, демонстративно выражая презрение к ирландским «дубинам». Наконец мистер Торнтон вернулся.

— Как, ты все еще здесь?

— Да, сэр.

Мне очень нужно с вами поговорить. Обязательно.

— Тогда входи. Нет, лучше не здесь — давай пройдем в контору. Наступило время обеда, так что нам никто не помешает. Закрыв дверь будки привратника, Торнтон остановился перекинуться парой слов с надзирателем, и тот тихо предупредил:

— Думаю, вы знаете, сэр, что это и есть Хиггинс — один из лидеров профсоюза, тот самый, который разглагольствовал в Херстфилде.

— Нет, до сих пор не знал, — ответил Торнтон.