Там даже по почерку, по наклону букв, по нажиму, по разбегу строк можно судить о психологическом состоянии самоубийцы на момент написания — насколько он нервничал или, напротив, был спокоен. А здесь казенная бумага со стандартным шрифтом. Причем даже без подписи. Что уж совсем не понятно.

— Если ты принял решение покончить с собой и просишь никого в этом не винить, это ведь бумага почти официальная, как заявление. Об уходе с этого света на тот. По собственному желанию. А коли это официальная бумага, то роспись должна быть! А то ведь можно черт знает что подумать. Зачем письма писать, если их не подписывать? Вот ты бы стал предсмертные записки без подписи катать?

— Я бы вообще ничего писать не стал. Я бы, если надумал с собой покончить, всех ворогов своих и обидчиков в одно помещение собрал и одной гранатой положил. Вместе с собой. Это я еще понимаю!

— Ну да, ты известный злодей. Ты точно один уходить не захочешь, ты парень компанейский, много кого с собой прихватишь.

— Нет, ничего. Кроме смутных ощущений, которые к протоколу не пришьешь.

— Твои ощущения порой бывают вернее твоих экспертиз. Проходили уже не раз. Что здесь не то?

— Не знаю. Но что-то нечисто. Душок во всем этом какой-то нехороший. Как-то все очень нарочито — поездка в лес, ружье, чтобы полбашки вдребезги. Криминальный сериал какой-то. В жизни оно ведь все попроще. Надоело жить, вытянул ремешок из штанишек, сварганил петельку, выпил для храбрости на посошок — и где-нибудь в кладовке. Или с десятого этажа сиганул. Это — нормально, это каждый божий день. А так…

— Точно. А в целом — картинка ясная, как божий день — самострел из гладкоствольного охотничьего ружья двенадцатого в область лица, что привело к мгновенной, необратимой и очень неэстетичной смерти.

Хоронить покойника пришлось точно прикрыв платочком пол-лица. Хотя санитары попытались что-то такое слепить из осколков…

Людей было на удивление мало — кто-то с работы, несколько друзей, мать, жена… Хотя считалось, что покойник был очень компанейским человеком.

Речей не говорили. Постояли, поплакали, повздыхали.

Гроб заколотили и опустили в могилу.

— Что у тебя по самострелу?

— Да ничего особенного. Все понятно, все в рамочках, если не считать каких-то мелких странностей.

— Отпечатков чужих протекторов в луже, предсмертного письма, распечатанного на принтере, без росписи… И сам способ… За каким было ехать за тридевять земель, по пробкам, в лес, за город, если все то же самое можно было сделать дома, в более приятной и привычной обстановке?

— Тогда я тебе еще одну «странность» подкину. Свеженькую. Тут экспертиза пришла.