— Или только так, наивным барышням рассказываешь?

— Случается, — улыбнулся Владимир Михайлович. — И за границу доводится иной раз наведаться.

— И там тоже такая весна?

— Нет, что ты, — махнул рукою капитан. — Там у них скучно: все по расписанию, даже смена времен года. Оторвал последний февральский листок — всё! Будьте добры, пожалуйте, госпожа Весна! То ли дело здесь, у вас.

Он окинул взором ползущую ледяную шугу с такой гордостью, точно сам учинил этот ледоход, это солнце и этот март ослепительных снегов и чернеющих, уже влажных от соков древесных стволов.

— Все тишь да гладь, и зима и в ус не дует. И вдруг подкрадется да ка-а-ак треснет по льду кулачком!

Точно в иллюстрацию его словам на середине реки, в самой быстрине течения звучно раскололась большая льдина, уже из последних.

— Как ты хорошо сказал сейчас, Володенька: госпожа Весна… — счастливо прошептала Маша.

— Ты моя Весна, — ответил Решетников. — Правда-правда.

Он протянул руки, и она спрятала лицо в его ладонях. Они пахли снегом и чуточку порохом. И как ни странно запах этот казался Маше сладким и удивительным. И лишь самую малость, почему-то хотелось плакать.

Неподалеку перекликались солдаты. Завтра с утра тут будут ставить переправу, искать тела утонувших. А пока река текла вперед могучим, неудержимым потоком, не встречая преград и кроша остатки своего ледяного прошлого.

Откуда-то с берега течение вымыло прошлогодние сухие листья, и они усеяли быстрину хороводом серых и бурых пятен. Точно старые письма из былого, которое казалось сейчас Маше далеким и нереальным.

У ее любви отныне другой, удивительный адрес. И Маша знала, что начинает сейчас, в эти самые минуты, потихоньку, буковку за буковкой писать новые слова на прежде чистом и белоснежном листе своей судьбы.

В каждом из этих слов она отныне была уверена, как никогда прежде. Потому что истинные письма — это послания, которые мы всю жизнь адресуем сами себе.

А потом их пишут за нас уже другие.