— А тот мне в ответ: чего ж в ней срочного-то, господин ротмистр? Какая-то тетя какого-то капитана не поехала в Варшаву? И что ж теперь, сто тыщ курьеров к нему посылать, как у господина Гоголя в сочинении «Ревизор»? Каков фрукт!

— Так и сказал? — не поворачивая головы, усмехнулся Решетников. Его взгляд сейчас был устремлен на Машу неотрывно, и она тоже смотрела на него зачарованными, сияющими глазами. И они никак не могли наглядеться друг на друга во тьме, под бешеным ледоломным ветром этой волшебной и жуткой одновременно весенней ночи.

— Ну да, — фыркнул со смеху ротмистр. — Ах, ты, говорю, крыса канцелярская, пардон, мадемуазель! Да знаешь ли ты, про кого сказываешь «какой-то там» капитан? Да наш Владимир Михайлович в этой вашей медвежьей дыре… пардон, мадемуазель, угле…

— Углу, — подсказал Решетников, и они с Машею прыснули со смеху.

— Ну черррт, — окончательно смешался Феоктистов. — Стало быть, именно в нем, ага! Он, говорю, тут любого генерала во фрунт поставить может. Вот он каков, наш капитан Решетников Владимир Михалыч!

— Неужто? — лукаво сказала Маша. — «Какой-то там» капитан — и целого генерала?

— У нас, Мария Петровна, в российской контрразведке чины и впрямь того-етого… невысоки покуда, — крякнул с досады Феоктистов. — Но зато уж должности — будь здоров!

— Так что подай сюда мне генерала, Машенька, и мы с Феоктистовым на пару его сразу — по стойке «смирно»! — улыбнулся Решетников. — Ну что, как там?

— Пиши пропало, — с досады махнул рукою ротмистр. — Сани так глубоко ушли, теперича на самом дне. И это в лучшем случае. Эвон течение какое образовалось!

Он кивнул на бурлящую реку.

— Хорошо хоть, постромки с упряжью оборвались. Иначе пропадать рысаку заодно с этими шпиёнами. Нешто животина виновата, что у таких злодеев да в услужении?

— А где же ты был, когда я за тобою вечером заезжала? — вдруг вспомнив, порывисто спросила Маша. И тут же смолкла.

Ведь теперь она впервые назвала капитана на «ты»!

Хотя после того, как они прилюдно целовались на глазах полуроты солдат и целого леса, может, это ей уже и простительно?

— Да там… эээ… — замялся Решетников. — Словом, был немного занят. У Феоктистова. Мы с тобою чуть-чуть разминулись.

И украдкой показал ротмистру кулак.

Чтобы тот не вздумал рассказывать чувствительной барышне, как приехал к своему командиру и нашел того почти без сознания, с разбитой головою, лежащим за дверью в собственном доме. Хорошо хоть Маша в пылу событий не обратила внимания, что на голове капитана вместо его любимой фуражки с наушниками меховая шапка. А позади, к шее, спускается толстая бинтовая повязка.

А остальное он расскажет ей завтра. Теперь у них, и Владимир Михайлович был в этом совершенно уверен, будет много чудесных и радостных дней в жизни.