– Ваня, я тебя умоляю, – попросил начальник, утирая слезы.

– Факт, Лямка, – подтвердил Козырев. – Знают все.

– Но зачем меня в другой отдел-то переводить?

– Во-первых, будешь сидеть поближе к руководству, следовательно, под присмотром. Во-вторых, рабочий день строго с девяти до шести, а потом все – бегом к супруге и к дитю. Тоже плюс, верно? Опять же, должность новая – все копеечка в дом. А в довершение ко всему – исключительно трезвый образ жизни, потому как твой новый начальник этого дела, – Нечаев выразительно пощелкал по горлу, – не одобряет. Словом, через полгода станешь совсем другим человеком. Верно, Паша?

– Ага, – мрачно кивнул Козырев. Перспектива расставания с напарником огорчила его не меньше, чем самого Лямку. – Надеюсь, уж нас-то с Полиной никуда не зашлют?

Нечаев мгновенно посуровел и, выждав паузу, объяснил:

– Вчера Ольховская подала рапорт на увольнение, поэтому с сегодняшнего дня она переведена на хозработы сроком на две недели. Если сейчас кто-то из вас задаст оригинальный вопрос «почему?» – отвечу в грубой форме и не по существу… Молчите?… Молодцы, правильно делаете… Так, на этом все. Лямин свободен. Иди, небось, дежурный тебя уже обыскался. А ты, Паша, задержись.

Лямка сумбурно и как-то очень по-детски и нелепо попрощался и, втянув голову в плечи, понуро побрел на выход.

– Выше нос, Иван, чай, не в Сибирь ссылают. Надеюсь, отныне компьютеры нашего отдела будут обслуживаться в первую очередь и на самом высоком техническом уровне!..

Без пяти минут оперуполномоченный в ответ на это хотел сказать что-нибудь очень ехидное и колкое. Лямка даже обернулся, но, словно испугавшись чего-то, торопливо вышел из кабинета, так и не произнеся ни слова. Он действительно испугался, потому что почувствовал, что сейчас может взять да и расплакаться. А для мужчины, готовящегося стать отцом, это было бы несолидно.

Нечаев дождался, когда за Иваном закроется дверь, после чего вполголоса выругался, открыл сейф и достал из него початую бутылку коньяка и два бокала. Плеснул в каждый пальца на три, посмотрел, добавил еще чуток и протянул один Паше.

– Держи, Ваньке сегодня действительно нельзя. Ему на Центр ехать, а у Фадеева, знаешь, какой нюх на это дело?!

Козырев кивнул: мол, плавали – знаем.

– Я, Пашка, прекрасно понимаю, какая у тебя на душе сейчас херня творится. Но я очень прошу тебя – не сломайся, ладно? Знаю, что тяжело, знаю, что хочется послать все это куда подальше… Но, очень тебя прошу, не спеши! Я не уговариваю тебя – я прошу. Понимаешь?

Паша кивнул, и Нечаев продолжил:

– …У меня у самого (веришь-нет?) ситуация еще поганее.