А потом еще до самого лета то тут, то там находили иголки по всему дому, в самых неожиданных местах.

От этих мыслей светло и грустно одновременно, но я не позволяю себе впадать в режим «ностальгички» — главное, что здесь и сейчас.

Стряхнув варежкой пушистый снег с накидки, мы возвращаемся домой. За заботами время проходит быстро, и когда я смотрю на часы, то вижу, что время уже восемь.

Обычно Марк уже давно дома к этому моменту, — ему нравится купать на ночь Колю. Сегодня эту процедуру мы проходим вдвоем, без Соболевского.

И что-то внутри меня расползается сначала темным ядовитым пятном, а потом все больше и больше заполняет собой пространство.

Почему он так долго на работе? Случилось что-то плохое? Или… наоборот?

При мысли о Тане все внутри жжет кислотой, я вспоминаю ее шлюшье лицо и повадки, которые она не особо-то от меня и таит.

А еще запах духов, осевший на рубашке Марка, как личная печать этой мерзкой юристки.

Слова мужа о том, что он никогда не изменял мне, уже не кажутся такими правдивыми, и не спасают вовсе от черных мыслей, клубящихся в голове.

Я на автомате переодеваю сына, кормлю, вглядываясь в его темные длинные реснички, когда он медленно засыпает на груди.

Но все это время глаз не свожу с часов, прислушиваюсь к каждому шороху в квартире.

Я могу легко остановить это безумие, стоит только позвонить Марку, и спросить, где он. На следящий день после потери телефона он купил мне новый, с другой симкартой — и на всю записную книжку только один номер, что я знаю наизусть. Его.

А сейчас я больше всего на свете боюсь, что телефон Марка будет недоступен, как тогда, и уже ничего больше не сможет остановить эту удушающую горечь.

Пока незнание — мое спасение, и я могу дорисовывать в фантазиях что угодно.

Уложив сына в кокон, располагаюсь на кровати, но сон не идет. Таращусь в натяжной потолок над головой, перебирая наш сегодняшний горький разговор, и думаю. О том, не смогла ли своими словами спровоцировать Соболевского и отправить его в объятия Тани?

Ну нет, он взрослый мужчина и сам ответственен за свои слова и поступки. И если он и решился на что-то эдакое, то и виноват в этом сам.

Внутри все дрожит, непрошенные слезы копятся в уголках глаз, и я заворачиваюсь в одеяло, как в спасительный кокон.

Темнота нашептывает мне фантазии одна хуже другой, и когда я буквально доведена до пика, встаю, нашаривая в сумерках свой новый мобильный.

Муж давно не был в сети, я вижу это по мессенджерам. Еще несколько секунд грызу губы, разглядывая экран.

Раньше на заставке моего старого телефона была наша совместная фотография, сделанная на свадьбе кого-то из родственников Марка. Мы счастливо улыбались в кадр, обнимаюсь крепко.