Но все обошлось, по крайней мере в тот раз. Сразу после удара он ощутил сладкое спокойствие, словно исполнил свое предназначение. И он инстинктивно знал, что подобное чувство – предвестник смерти.

Забавно, но сейчас он ощущал ту же дезориентацию в пространстве. Этот мужчина с белым, как бумага, лицом олицетворял саму смерть, неизбежную, предрешенную, пришедшую специально за ним.

– Мистер Ксавье, – прошептал Ван.

Когда перед глазами появилась стодолларовая купюра, он протянул за ней четырехпалую ладонь.

Но знал, что выслушал бы предложение и без оплаты.

Уйму часов спустя Буч перекатился на спину и первым делом поискал глазами Мариссу.

Он увидел ее сидящей в углу комнаты, рядом с открытой книгой. Но Марисса смотрела не на страницы. Она уставилась на бледный линолеум, проводя по узору длинным, изящным пальцем.

Она выглядела до боли грустной и такой красивой, что у Буча защипало в глазах. Боже, он хотел перерезать себе горло от одной мысли, что мог заразить ее или поставить под угрозу.

– Лучше бы ты не приходила сюда, – прохрипел он. Девушка вздрогнула, и Буч сообразил, что слова стоит все-таки выбирать, – Я имею в виду…

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – Ее голос прозвучал жестко, – Проголодался?

Он с трудом приподнялся в постели.

– Но я бы предпочел душ.

Марисса поднялась на ноги – плавно, словно туман, и Буч затаил дыхание, когда она подошла к нему. Боже, это бледно-голубое платье того же оттенка, что и ее глаза.

– Я помогу дойти до ванной.

– Нет, сам справлюсь.

Она скрестила руки на груди.

– Если попытаешься добраться до ванной самостоятельно – рухнешь и расшибешься.

– Тогда позови медсестру. Не хочу, чтобы ты ко мне прикасалась.

Несколько секунд она безотрывно смотрела на него. Затем сморгнула. Потом еще раз.

– Извини, я на минутку, – сказала она ровным голосом, – Мне нужно в уборную. Медсестру можешь вызвать, нажав на красную кнопку там, на пульте.

Она зашла в ванную и закрыла дверь. Полилась вода.

Буч дотянулся до маленькой красной кнопки, но остановился: за дверью ванны текла и текла вода. Звук не прерывался; не похоже, чтобы кто-то мыл руки, лицо или наполнял стакан.

Вода лилась и лилась.

Со стоном Буч скатился с кровати и встал, повиснув на подставке для капельницы, пока та не стала трястись от попыток удержать его в вертикальном положении.

Он выставлял вперед одну ногу за другой, пока не дошел до двери в ванную. Прислонил ухо к дереву. Он слышал лишь воду.

Зачем-то Буч тихонько постучал. Затем еще раз. Попробовал снова, потом повернул ручку, хотя, конечно, они оба сгорят от стыда, если она всего лишь пользуется туалетом…

Как оказалось, Марисса и вправду сидела на унитазе. На опущенной крышке.

И плакала. Тряслась и плакала.