А потом мы сойдем с корабля и больше никогда не увидимся, – она вздернула подбородок.

– Не думайте об этом. Не стоит быть такими официальными. Меня зовут Рэмсей, или Рэм, если вам так больше нравится.

– Прозвище? – холодно спросила она, готовая к атаке.

– Можно сказать и так, – он растерянно улыбнулся.

– И вам это прозвище дали ваши многочисленные овцы?

Она коварно улыбалась, пока шла к каюте. Маленькая месть за его наглое, неблагодарное отношение. Иден села на сундук, обняв себя за плечи.

– В чем дело? – дверь распахнулась, чтобы впустить Джеймса, лицо которого покраснело от гнева. Он расставил ноги и подбоченился, словно готовый к схватке.

– Ты о чем? – удивилась Иден.

– О том, что рассказал мне Рэмсей. О чем ты с ним говорила?

– Ни о чем особенном. Он предложил обращаться к нему по имени, а я отказалась, – Иден густо покраснела.

– И все? Нет, дело в чем-то другом. Дене, я видел его лицо. Не стоит быть такой бессердечной по отношению к другим.

У Иден открылся рот.

– Твой сиятельный друг не является моим другом. Я считаю его грубым, высокомерным, просто ужасным. И не собираюсь включать его в круг своих друзей и выходить за рамки светского общения.

– Боже, какая ты отвратительная снобка! – он всплеснул руками. – Я знал, что ты слишком совершенная, чтобы быть непосредственной. Обычная английская леди-сноб. Он – шотландец, варвар, деревенщина, мужлан. Дело в этом? – не дожидаясь ответа, Джеймс продолжил: – Никогда не думал, что моя сестра дойдет до такой степени идиотизма, – он погрозил ей пальцем. – Я искренне разочарован в тебе.

– Разочарован, – повторила Иден, пораженная его выводом. – Послушай, Джеймс, я не должна отчитываться перед тобой за мои симпатии и антипатии. Или за свое поведение. И не обязана падать в обморок, хихикать или лебезить перед неким «благородным» прощелыгой, чтобы поддержать твой статус! – ее глаза метали молнии.

– Мой статус? О чем ты?

– Разве не ясно, что ты пресмыкаешься перед ним из-за его титула, весьма сомнительного титула!

– Иден… – лицо Джеймса потемнело от гнева, он с трудом мог говорить. – Я… я никогда бы не поверил, если бы не слышал собственными ушами…

Кулаки Иден сжимались, глаза сверкали гневом. Как осмелился Джеймс обвинять ее в снобизме, в неблагородном поведении по отношению к кому-либо! Она собралась с духом, чтобы дать достойный ответ, но в этот момент в каюте раздался низкий раскатистый голос, действующий девушке на нервы.

– Что случилось? Проблемы?

Ворвавшись в каюту Иден, Джеймс оставил дверь открытой. И сейчас в дверном проеме высилась фигура Рэмсея Маклина, сияли его голубые проницательные глаза.

– Ничего, – Джеймс резко повернулся, разгладил жилет, пытаясь успокоиться.