– Ты считаешь, – уловил ход мыслей Николая Егоровича генерал, – что диверсант после бомбардировки вышел на дорогу, снял камуфляж, запихал его в вещмешок и подбросил нам в качестве ложного следа?

– Еще он убил инструктора непонятно чем.

– Так инструктор – шпион или жертва? – Рогожин не мог понять, в какую сторону ему переделывать донесение.

– Ночью по пустынной дороге просто так не ходят. Инструктор, скорее всего, сообщник шпиона. Или простофиля, которого немецкий агент обманом выманил ночью на дорогу. Одно могу сказать точно: инструктор и диверсант хорошо знакомы между собой.

– Так-с, – протянул генерал. – Дело усложняется.

– Ничего оно не усложняется, – возразил Рогожин. – Как мы не знали, кто немецкий агент, так и не знаем. У нас появился мертвый инструктор, который в Мурманске наверняка общался не с одним десятком человек. Кто из его знакомых немецкий шпион, мы, если и вычислим, то не скоро. До отъезда точно не успеем.

– Если мы нигде не совершим оплошности, то немецкий агент сосредоточит все внимание на ложном отряде, – Морозов, размышляя, отстучал пальцами дробь по столу. – В наши планы внесем коррективы: формированием ложного отряда займется Колесников, а Лоскутов сосредоточится на ядре рейдовой группы.

Капитан, считай, что ты перешел на нелегальное положение: поменьше светись в штабе, побольше работы переложи на своих помощников. Кстати, кого ты там отобрал?

Николай Егорович протянул заранее приготовленный рапорт.

– За обоих ручаешься? – для формальности спросил Морозов. Фамилии Лукина и Монгола ему ни о чем не говорили. Проверять кандидатов времени не было. – Рапорт отдашь в кадры.

Генерал поставил в углу листа подпись и вернул его Николаю Егоровичу.

Добравшись до офицерского общежития, Лоскутов, перед тем как завалиться спать, вызвал ординарца.

– Лука, передай дневальному, чтобы разбудил меня через два часа. Далее, найди Монгола. В семь вечера жду вас обоих у себя в комнате.

Лоскутов проснулся в тишине. Никого из соседей по комнате не было, все еще находились на службе. Одежда, которую Николай Егорович, ложась спать, бросил у кровати, исчезла. Вместо нее на табуретке был разложен свежий комплект капитанской формы с нашивками за ранения и орденами.

Когда хозяйственный Лукин успел перецепить ордена с одной гимнастерки на другую, Лоскутов не слышал, настолько крепко спал.

«Как знать, – подумал Николай Егорович, – быть может, я в последний раз спал в абсолютной тишине. Никто не храпел под ухом, никто не грохотал, вернувшись черт знает откуда посреди ночи. Благодать!»

Он встал, потянулся, отыскал в тумбочке умывальные принадлежности. Словно подводя черту под его размышлениями о тишине, на окраине города залаяли зенитки. Но воздушную тревогу не объявляли.