Поверь мне на слово – немецкий солдат до завтрака не воюет. Это у нас, ночь-полночь – вперед, в атаку! А у германцев все строго: сон, подъем, утренний туалет, завтрак – и только потом война. Завтракают они в восемь. Потом перекур, построение, развод на службу. В лучшем случае техники придут на аэродром прогревать моторы у самолетов-разведчиков к девяти утра. К этому времени мы должны быть в точке высадки. Все понятно?

После ухода штурмана Лоскутов вызвал Лукина:

– Я пока посплю. В четыре часа меня разбудишь. Не забудь выставить караул в холле.

Проснулся Николай Егорович от громкого звука в коридоре. В полутьме нащупал автомат, не надевая сапог, подкрался к двери. В неосвещенном коридоре у разбитого окна, пряча огоньки цигарок в ладошки, покуривали двое.

– Жук, – по голосу Лоскутов узнал своего ординарца, – ты сегодня вроде бы суп гороховый не ел, а двинул так, что у немцев в поселке слышно было. Жук, так в приличном обществе не поступают.

– А где ты здесь приличное общество видел? Командир отдыхает, парни внизу трудятся, а ты – не в счет. Ты – босяк, как и я, к сожалению.

– Кто же тебе учиться не давал! Был бы сейчас умным, как Николай Егорович.

– Много ты в колхозе грамоты постигнешь…

– В колхозе – да! В колхозе хорошему не научишься. Я оттуда ноги еще в 1935 году сделал.

– Вот видишь, а я до самой войны горбатился.

– Слушай, Жук, а ты что после войны собираешься делать? Опять на село вернешься?

– Ни за что! Если у нас все благополучно окончится, то по стараюсь куда-нибудь в Сибирь взрывником завербоваться: камень в карьере добывать или руду, но назад я не поеду. Под дулом автомата не поеду – по дороге лучше сбегу.

– Вот и я, как подумаю, что после войны делать, так только репу чешу.

– Лука, ты масло у немцев пробовал? Странное оно какое-то.

– Это не масло, это маргарин. У немцев ничего настоящего нет, один эрзац.

Лоскутов посмотрел на часы, зевнул и пошел досыпать. Дальнейшего разговора он не слышал.

– Лука, вот что ты говоришь! Эрзац, не эрзац, ты с другой стороны посмотри на все на это. Я когда на кухне шарился, то заметил, что у них для солдат заготовки для бутербродов нарезаны. Ты у нас где-то видел, чтобы солдатам бутерброды давали? А соль у них на столах видел?

– Может, у них только в тылу так живут, – неуверенно ответил Лукин.

– А у нас-то: что в тылу, что на передовой, один черт – жрать нечего! Вернемся сейчас, расскажем, что у них повидло к завтраку положено, нам ведь никто не поверит.

– Если ты не дурак, то никому ничего не рассказывай, а то живо за решетку угодишь.

– То-то и оно: широка страна моя родная, а рот на замке держи. Скотство одно. Надоело мне так жить, когда тебя за человека не считают.