А значит, плохо будет всем.

— То есть я должна закрыть глаза на кобеля, скачущего по зданию? Так по-твоему?

— Именно. А теперь займись делом. И ради бога, сними эти жуткие ресницы, я не могу понять, ты спишь или смотришь на меня.

Настя хмыкнула и в два счета убрала магнитные накладки, освобождая усталые глаза. Видимо, тоже извелась на выходных, не зная, чего ожидать от новой работы. Данила даже испытал укол совести, что не принимает большего участия в адаптации практикантки, но потом нахалка заявила:

— А я считаю, что одна гнида может целое стадо завалить. Нельзя тянуть на себе чужую работу, только чтобы угодить Большому Боссу. Ты самый настоящий пресмыкающийся и прогибающийся песик, совсем здесь на Цербера не похож. Даже обидно.

Настя из Данилы будто чеку выдернула, но он не взорвался, хоть и ходил по грани, доведенный и откровенным видом девушки, и ее хамством. Нет, он не показал ей Цербера, хоть она и подзуживала. Он лишь медленно поднялся, упираясь кулаками в стол, и четко, с расстановкой произнес:

— Только потому, что я вынужден проводить с тобой время, не значит, что мы вдруг стали друзьями. Ты во мне тоже вызываешь не самые приятные чувства, однако я не ставлю тебе палки в колеса, правда? Пока что ты — худшая из помощниц, которые у меня были, но почему я не удивлен? Ты, кроме себя, кого-то замечаешь? Хочешь что-то доказать — работай. В одиннадцать тридцать принесешь мне кофе, а до тех пор чтобы я тебя здесь не видел. Будут вопросы — звони Ольге. В обед прочтешь контракт сделки, которую мы собираемся заключить в конце августа. К двум часам убедишься, что англичанин не заблудился в коридорах, и проводишь его в переговорную. В кабинете я принимаю только своих. Свободна.

Он видел, что Настя клокотала от обиды, но ей хватило ума промолчать и, улыбнувшись, гордо удалиться. Вот так-то лучше. Может, хоть чему-то научится… Лишь бы мстить не вздумала. Данила еще раз убедился, что Настино упрямство плохо сказывается и на его характере: он начинает срываться на пустом месте, что в его положении недопустимо. И предстоящие восемь недель показались ему в этот момент пожизненным сроком.

Настя вышла из кабинета, плотно притворив за собой массивную дверь. Перед глазами все еще сверкал остаточным светом нимб Данилы, уверенного в своей правоте — и имеющего на это все основания. У нее же прав нет, заранее предупредили.

Цербер был на голову выше Насти, но ее любовь к высоким каблукам сглаживала неравенство. Однако сейчас она чувствовала себя инфузорией туфелькой на ботинке великого босса.

Летов сегодня выглядел очень красивым в хлопковом темно-синем блейзере, который удачно сочетался с янтарным оттенком глаз. Вместо рубашки Данила надел белую футболку от Ральфа Лорена.