— Через две недели концерт «Раммштайн» в Питере, предлагаю махнуть, — прошептал Данила, когда прием уже заканчивался и большинство гостей разъехалось.

— Почему бы и да. Потолкаемся в толпе, поорем безнаказанно. Красота. Давай Майку и Лероса с собой возьмем, для массовки… Они где-то в районе бассейна сейчас, — предложила Настя и, вытянув шею, огляделась в поисках гостей. У подола ее платья отирался Рыжий с бантиком на шее; кот весь день то прятался, то появлялся из ниоткуда.

Цербер поцеловал ее в плечо, нежно прихватил зубами кожу и рассказал, что именно собирается делать с женой во вторую брачную ночь. Настя прищурилась и выкрикнула:

— Данила. Можно Данечка.

— Да нет же, посмотри на Ареса. Хмурый, взгляд рассеянный. Говорю тебе, что-то произошло… Рыжий, брысь.

Цербер с тяжким вздохом отвлекся от поцелуев и посмотрел на своего свидетеля, который выглядел — и это просто невероятно, — напуганным. Следом за ним появилась Санька, в красивом золотистом платье… у которого был оторван цветок на бретельке. Настя точно помнила, что у подруги на платье был цветок.

— Да заледенеют котлы преисподней. Он ей сказал.

— Мне все равно, иди сюда…

— Он признался. Ты взгляни на эту аристократическую бледность. Да на нем же лица нет. Я знала, я всегда знала… Что ты?

Данила вытащил Настю из-за столика, перебросил через плечо и утащил в дом, где домохозяйка обустроила настоящий номер люкс для новобрачных в одной из гостевых комнат.

— Правило первое семейства Летовых: всегда лезь не в свое дело, если можно предотвратить катастрофу, — гордо заявила Настя, пока Данила снимал с нее туфли.

— Правило второе: когда супруг целует супругу, она не должна отвлекаться и/или упоминать имена других мужчин, даже если это кот. — Он расшнуровал Насте корсет, снял с нее платье и уложил на кровать в одном лишь шелковом нижнем белье и белых чулках.

— Правило третье… — начала Настя, но осеклась, когда Цербер с серьезным видом принес и поставил на столик у кровати взбитые сливки, топленый шоколад и… джем, вроде бы. — Ты хочешь все это съесть?

— За нарушение правила второго, душа моя, я собираюсь съесть тебя, — довольно заявил Данила, и Настя, расхохотавшись, отползла к изголовью кровати.

— Тогда правило третье: любая игра должна начинаться с обоюдного согласия, — Она запищала, когда Цербер обхватил ее под колени и потянул на себя Сузив глаза, он несколько мгновений разглядывал Настю, будто гадал, с чего начать, а потом взял банку со взбитыми сливками и с коварной ухмылкой сказал: