У Тоси и хватка бульдожья, и проницательность не юноши, но мужа. Надо же было словить такое везение: единственный интерн за всю трудовую деятельность — и умница.

— Вот только что меня, например, пытали на предмет того, долго ли учиться на врача. Получив все цифры и вычислив путем сложных математических манипуляций, сколько ему будет лет на момент окончания интернатуры, десятилетний юноша приуныл. Спросил, будет ли он в этом возрасте уже такой же пожилой и седой, как дед. И потом несколько приободрился.

Антон рассмеялся:

— Чувствую в юноше родственную душу. В возрасте десяти лет мне все двадцатилетние казались совсем взрослыми.

А те, что еще старше, — уже почти пенсионерами. А у вас, получается… — Малин прищурил глаз, — теперь две группы обучающихся. Я в старшей, а…

— Никита.

— А Никита — в младшей?

— Что-то вроде того, — кивнул Денис.

* * *— Изольда Васильевна, вы уверены, что это стихотворение годится?

— А что с ним не так? — соседка довязывала шаль и даже не взглянула на лист в руках Геннадия Игоревича."

"— Как-то витиевато очень. И термины эти современные, сказать честно, половины слов я не понял.

— Это потому, — Изольда все же подняла глаза на своего собеседника, — что стихотворение написано представителем нового поколения. У них совершенно другая лексика. Двадцать первый век, мир социальных сетей и нанотехнологий. Мы просто за ними не успеваем, Геннадий Игоревич, а стихотворение интересное. И, кстати, Славочке очень понравилось. Мы даже пробовали его декламировать.

— И как?

— Получилось очень неплохо, на мой взгляд.

Изольда Васильевна снова вернулась к вязанию, а Геннадий Игоревич — к стихотворению. Перечитал и вздохнул:

— Нет, вот как по мне — непонятно: что хотел выразить автор?

— Однажды Есенин сказал Пастернаку, что его стихи косноязычны и их никто не понимает, и даже предрек, что народ не признает Пастернака никогда.

Но вот прошло время… а «Свеча горела на столе, свеча горела»… взяла Нобелевскую премию.

— Это вы к чему?

— К тому, что мы с вами сейчас не можем знать будущее, и предугадывать его — дело неблагодарное. А в сборник стихотворение я бы включила.

Оля слушала разговор домочадцев и даже не пыталась в него вмешиваться. И отец, и Изольда Васильевна наслаждались беседой, всеми этими рассуждениями, выбором стихотворений.

К тому же думала она совсем о другом.

— Знаете, а идея со Славочкой интересная. Вы правы, мы иное поколение и многого не понимаем. Может, пусть Слава тоже примет участие в нашем импровизированном совете? Как человек двадцать первого века? — Геннадий Игоревич посмотрел на Изольду.

— Ну я… да… наверное… — руки с крючком и ниткой замерли. — Вообще, интересно, насколько совпадут наши взгляды. Это любопытно, очень.