Лифтеру дяде Васе сотрудник лаборатории, вздыхая, сообщил, что вернется через два часа, и попросил дядю Васю придержать для него пару бутылочек водки.

Дядя Вася пообещал, но сотрудник лаборатории через два часа домой не вернулся. Не вернулся он и через три часа, и к вечеру, и через три дня не вернулся. Он вообще не вернулся – исчез.

Как видно, органы решили, что менее хлопотно будет лишить сотрудника возможности растрепать эту историю еще кому-нибудь.

После утреннего визита сотрудника лаборатории тот самый бедовый журналист снова заснул и просыпался еще два раза.

Первый раз – когда жена разбудила его и сказала, что на денек съездит к маме на дачу, помочь ей покрасить забор, а второй раз – когда в его дверь кто-то позвонил.

И лифтер дядя Вася видел, как совершенно растерянного журналиста, смертельно бледного от бессонной ночи и сильного испуга, вывели из подъезда двое молчаливых мужчин в штатском.

Это происшествие так поразило дядю Васю, что он незамедлительно выпил две уже приготовленные для сотрудника лаборатории и им же оплаченные бутылки водки.

Надо ли говорить, что журналиста тоже никто больше не видел.

А в редакциях, где он сотрудничал, с волшебной скоростью распространился слух, что журналист уехал в длительную командировку на Северный полюс – интервьюировать трех путешественников-инвалидов, совершивших первый в мировой истории поход от Северного к Южному полюсам на инвалидных колясках.

Жена журналиста тоже бесследно пропала…

– Веселая история получилась, – вслух проговорил Николай, – по такой истории только романы писать. И никакая ФСБ не запретит. Не те времена. А что? Все равно потом раздули все в прессе, не сразу, а когда год с небольшим прошел.

Только почему-то Студента нигде не упоминали. А зря. Как раз Студент больше всего на этой истории и нагрел руки. Он ведь сел как раз за то, что порезал этого журналиста – еще до всей бодяги с «йогуртом». Он ведь – Студент – сам бывший медик. Хирург. И эту самую жену журналиста резал, то есть – оперировал и влюбился в нее. Как-то мы с ним на лесоповале разговорились – он все-таки мне благодарен был за то, что я не сказал никому про того баклана. И Студент начал трепаться. Вот тогда-то я впервые подумал, что он – ненормальный. Он говорил мне, что полюбил исключительно тело этой бабы. И не в похабном смысле полюбил, а, как говорится, со всей силой души. Не понимаю. Так влюбляются только в глаза там, в душу… Ну, я не знаю. Но чтобы – в тело… Чего там тело – сиськи, жопа и все остальное, как у всех других баб. Говорил мне, что ее тело – идеальное. Вроде бы – у каких-то древних народов, не помню каких, была скульптура богини красоты. Которая до наших дней дошла без рук, без ног и без головы… Он тогда многозначительно замолчал.