Стойко вытерпел пытки, не сдался до последнего вздоха.

А меня шатает от гребаного звонка.

Ближе к полуночи я выбираюсь из дома и еду на клуб. Тянет напиться. Не собираюсь думать про Веронику, отключаю телефон.

Я понимаю, что, когда снова врублю мобильник, кошмар уже закончится. Моя проблема будет решена. Никакой проблемы не будет.

Девушка была мертва. Я понял это сразу. Как? Я просто знал. Моё внутреннее чутье никогда не подводит. Оно словно сторожевой пес — определит неприятности быстрее, чем овчарки унюхают наркоту на таможне.

Свет выключен, входная дверь не заперта.

Убийца побывал здесь совсем недавно. Я чувствовал запах крепких сигарет, слишком резкий и въедливый для хозяйки этой квартиры. Вот на тумбочке лежат её изящные «слимс», которые пахнут гораздо нежнее.

Замок цел и не тронут, значит, дверь открывала сама. Никаких следов борьбы, значит, доверяла или нападающий действовал неожиданно.

Я прошел по коридору прямо в спальню. Напольные часы пробили десять, заставив меня поежиться.

Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату проникали яркие блики уличных вывесок. На темной поверхности ковра светлые пятна выглядели как гигантские хлопья попкорна в море крови.

На столе я заметил смятые журналы, бутылку самбуки и весьма изящную позолоченную зажигалку.

Я подошел ближе, остановился возле огромной кровати и слегка наклонился.

Девушка мертва, и смерть ей к лицу. Вы знаете, что наши черты приобретают идеальную симметрию только в момент смерти? Я никогда не изучал вопрос с технической стороны, но покойников повидал достаточно, и думаю, в этом что-то есть.

Высокая и стройная, безумно притягательная. Она лежала на кровати, широко раскинув руки, будто пыталась обнять невидимого любовника.

Бледное лицо застыло в рамке черных волос. Тонкая, ядовито-багряная, чуть мерцающая струйка, стекающая из правого уголка рта, заворожила меня, вынудила склониться ниже.

Я чувствовал, как яростно забилось мое сердце, качая кровь в бешеном ритме, разгоняя лед в застывших жилах.

Удивительная картина.

Ее губы созданы для поцелуев. Я понял это, когда увидел девушку в клубе. Я еще не получал никакого задания. Тогда я даже имени ее не ведал. Зачем оно мне? Я просто наблюдал за ней, пока она танцевала.

Гибкая, грациозная, такая легко проникнет в те углы моего сознания, которые лучше никому не показывать.

Девушка была мертва совсем недолго.

Я хотел лечь рядом с ней. Если бы я прикоснулся к её коже, ощутил бы, как она холодеет. Я знал, что нельзя оставлять следов. Я был в перчатках, но это не меняло сути дела. Одно неосторожное движение — и ты на крючке.

Но я все равно не мог отказать себе в удовольствии. В моей жизни мало поводов для удовольствия.

Я смотрел на нее долго. Очень долго.