И что это вызвало у меня такую эрекцию, мысли о жертве – или о Джекки Форрест? Я никак не мог понять, что именно, и это раздражало еще больше.

Имелось в ней нечто такое, что меня интриговало, даже привлекало. И вовсе не то, что она телезвезда: сам-то я этого и не узнал бы, если бы не начальство. Звезды меня никогда не интересовали, и я был уверен, что не интересуют и сейчас. И уж наверняка я слишком погряз в своих странных пристрастиях, чтобы интересоваться чем-то другим, связанным почти исключительно с сексом.

А впрочем, чем бы это ни вызывалось, не важно.

Я устал, и мой бедный обожравшийся мозг изменял мне, направляя на путь, по которому я не хочу и не буду идти. Я, конечно, мог и дальше сидеть, скрежеща зубами от досады на это, а мог пойти спать в расчете на то, что здоровый, крепкий сон прогонит все беспокойные, вздорные мысли прочь, в темные джунгли, где им самое место. Завтра наступит новый день, суббота, день безделья, а безделье, как известно, исцеляет все твои тревоги и печали.

Я встал и пошел в спальню.

На следующее утро я проснулся от доносившихся с кухни лязга кастрюль и ароматов кофе и жареного бекона.

Я чуть было не выпрыгнул из кровати, но тут вспомнил, что сегодня суббота, и повалялся еще несколько блаженных минут в постели, наслаждаясь мыслями о том, что мне никуда не нужно идти, ничего не нужно делать, а Рита уже приготовила восхитительный завтрак. И главное, я могу кататься как сыр в масле, не сомневаясь в том, что в мире царят тишина и порядок и мне не нужно подниматься на бой с каким-нибудь драконом. Я мог посвятить весь день ничегонеделанию, и – что еще лучше – никто не будет таскаться за мной по пятам, запоминая каждый мой жест и поступок.

Я лежал в полудреме, наслаждаясь ароматами из кухни, позволяя мыслям лениво ворочаться в голове, и все было прекрасно до того момента, пока в памяти не всплыл давешний сон на диване. И стоило образу Джекки Форрест снова возникнуть перед моими глазами, как я едва не вывалился из кровати. Ну почему, почему она никак не оставит меня в покое?!

Все умиротворение разом испарилось; я встал, доплелся до ванной, принял душ, оделся и отправился на кухню, надеясь, что завтрак вернет мне хорошее настроение.

Лили-Энн сидела на своем высоком стульчике, сражаясь с яблочным пюре. При виде меня она лягнула стол и радостно завопила: «Дада-а!» – как называла меня в последнее время.

Я задержался у ее стульчика и пощекотал ей подбородок.

– Лили-Вили, – сказал я, и она радостно захихикала. Я вытер яблочное пюре с пальца и сел на свое место.

Рита с улыбкой повернулась ко мне от плиты.

– А, Декстер, – сказала она. – Кофе готов.