Вся моя карьера, если подумать, являлась не более чем прелюдией к тюрьме. Довольно долго мне удавалось увиливать от нее с помощью мозгов – но последние события показали, что их больше нет, что они высохли и улетели по ветру, как осенние листья. Все кончено – неоспоримо, бесповоротно кончено, и, признавшись себе в этом, я даже испытал некоторое облегчение.

Не было смысла оттягивать неизбежное.

Я помог Эстор встать.

– Мы позвоним в полицию, – сказал я. – А потом… потом ответим за все, что сделали.

Она, похоже, удивилась, но это уже ничего не меняло.

Я достал телефон и позвонил в управление. А потом сел рядом с Эстор и принялся ждать, когда заиграет музыка и пойдут финальные титры.