– Что? Ах да, почему бы и нет… – Она нахмурилась и снова уставилась в какую-то точку на стене трейлера. Ее губы чуть заметно шевелились.

Я взял со стола вторую коробку и поставил на диван рядом с ней.

– Что будешь пить? – спросил я. – Тут крем-сода, холодный чай, перье…

– Все равно, – ответила Джекки. Как мне показалось, немного недовольно.

Я достал из маленького холодильника бутылочку перье, открутил крышку и протянул ей. Она не замечала ни ее, ни меня.

– Бога ради, какого… а, спасибо, – пробормотала она и взяла у меня бутылку, но делать с ней ничего не стала.

Тут зазвонил мой мобильник. Я оставил его в маленькой спальне, на тумбочке, и пошел туда посмотреть. В спешке я едва не споткнулся о то, что мог бы и заметить: о большую коробку с пожитками Кэтти. Она переехала в трейлер вместе с нами и теперь занимала узкое пространство между кроватью и тумбочкой. Джекки так и не нашла пока в себе сил просмотреть это барахло, но держала его при себе на случай, если угрызения совести все-таки подвигнут ее на это. Я перешагнул коробку и посмотрел на дисплей телефона.

На экранчике высветилось имя звонившего: это была Рита.

Я заколебался, пытаясь понять, есть ли у меня ей что сказать прямо сейчас. Я оглянулся на Джекки – она все еще хмурилась, глядя прямо перед собой и беззвучно шевеля губами, словно разговаривая с невидимым другом. Я снова посмотрел на телефон, так и не решившись, что делать, и тут он перестал звонить. Секундой спустя он бибикнул, сообщая, что Рита оставила голосовое сообщение.

Я взял телефон с тумбочки и увидел, что он принял двенадцать неотвеченных звонков от Риты, каждый с голосовым сообщением.

Наверное, мне стоило позвонить ей или хотя бы прослушать сообщения, но мне не хотелось: я боялся, что меня засосет водоворот, завихрившийся от спускаемой в толчок старой жизни. У меня не хватало ни сил, ни терпения спорить насчет того, в какой цвет красить доску по периметру бассейна или почему у Эстор слишком короткая юбка. Все эти вещи больше не являлись частью того меня, каким я стал, и я не имел ни малейшего намерения возвращаться к ним – тем более из чувства долга. Я вообще не ощущаю себя обязанным кому-либо – не считая себя самого, конечно.

В прежние времена я перезвонил бы Рите, поскольку знал, что такие мелочи делают ее жизнь чуть счастливее, а она была нужна мне в качестве предмета, позволяющего вписываться в окружение. Она работала частью моего камуфляжа: люди видели женатого мужчину, отца троих детей – и даже не пытались разглядеть под этой оболочкой того монстра, каким я являюсь на самом деле.

Но теперь? Меня мало интересовали оценки, которые Коди получил за очередную контрольную, или точка зрения Риты на мое белье.