– А о какой женщине идет речь, Никита Иванович? – совсем ласково улыбнулась императрица.

– О той, которая всклепала на себя чужое имя, была доставлена из Ливорно графом Алексеем Орловым и умерла. Так что это совершенная ложь, Ваше величество! – И Панин с негодованием взглянул на Екатерину.

«И глаз стал мутный. А когда-то зорок был. Стареют все. Я разлюбила старых людей, они напоминают мне мой возраст. Нет-нет, надо окружить себя молодежью. Виват, вечная весна!»

– Нам надо незамедлительно, – продолжал Панин, – разоблачить сей вздорный слух.

– Не понимаю... А зачем, граф? – милостиво удивилась императрица.

– Но... – изумленно начал Панин, – Европа... И европейские газеты...

– Ах, граф, – доброжелательно сказала государыня. – Это все такой вздор. Прежде, когда я была молода, я оглядывалась на любое слово оттуда, я радовалась любому знаку одобрения. Чтобы получить это одобрение, я на писала горы писем Вольтеру и барону Гримму. Все завоевывала общественное мнение... Но с возрастом, Никита Иванович, я все чаще и с печалью понимала, что самое благоприятное мнение просвещенной Европы можно за воевать отнюдь не достойными поступками, а ценными подарками или попросту деньгами. Вы поступили плохо? Ну что ж, это вам будет стоить чуточку дороже – всего лишь.

– Так что пусть клевещут, Никита Иванович! – радостно подытожил из своего угла князь Вяземский.

Екатерина по-прежнему стоит у окна и глядит на затопленную водой набережную– на корабли, выброшенные на берег. И на золотой шпиль Петропавловской крепости.

«Она уже живет в слухах, эта странная княжна Тараканова... Нет, клянусь, Ваше величество, это не худший ваш персонаж».

Картина: на полотне изображена прекрасная женщина в изодранном, когда-то роскошном платье. Она стоит на кровати, и страшная вода уже у ее ног, и крысы лезут на постель.

Легенда оказалась живуча. Через много лет, в 1864 году, на художественной выставке было представлено это впоследствии знаменитое полотно Флавицкого «Смерть княжны Таракановой во время наводнения в Санкт-Петербурге в 1778 году».

Екатерина, стоя у окна, все глядит на набережную. Вяземский и Панин по-прежнему стоят у стола, тщетно ожидая продолжения разговора. Первым не выдержал Панин:

– Я свободен, Ваше величество?

Императрица спохватилась и обернулась все с той же улыбкой:

– Ох, простите, Никита Иванович, в голову пришел забавный сюжетец пьесы. О наводнении. – Панин взглянул на нее изумленно. – И никак вот не могу от него отделаться... Нет, недаром антрепренер в Москве зарабатывал на моих пьесах до десяти тысяч за представление. Они всегда имеют успех. И публика рвется. Я знаю, что многие наши тонкие ценители не находят их бессмертными. Но я всегда говорю: «Пусть, господа, кто-нибудь из вас сочинит получше.