Сержант помолчал. Понимая, что ему неловко находиться в моей компании, я нарушил тишину:

— Заживает, — улыбнулся он. — Снаружи уже все хорошо. Теперь надо, чтобы внутри тоже все стало как надо. Я занимаюсь, реабилитацию прохожу. Сказали, хромоты не будет. Но вернут ли на службу — это еще вопрос. Причем большой. Что тут мне осталось? До весны. Потом домой.

— Ну, будет тебе ранний дембель, — улыбнулся я.

— Уг-у-у, — как-то понуро протянул собачий инструктор.

— Ты, видать, Пальму хотел посмотреть? Так вон она, в целости и сохранности. На сносях. Мы ее отсадили от остальных. Сейчас рядом с кухней живет, в тепле, в сухости.

— Это хорошо, — заулыбался Нарыв.

Краем глаза я заметил, что сержант вдруг нахмурился. Лицо его сделалось каким-то скорбным. Нарыв поджал губы.

— Я тебе хотел сказать спасибо. Если б не ты, наверное, лежать бы мне в земле, — выпалил он на одном дыхании.

— Все хорошо, Славик, — обойдя Булата с другой стороны, я принялся чистить ему левый бок. Вместе с этим поднял взгляд, глянул Нарыву в глаза.

Нарыв помрачнел еще сильнее. Тут же отвел глаза. Я видел, что совесть мучает сержанта. Что он не знает, поступил ли он также, если бы ранили меня.

— Я не знаю, Саша, — решился он. — Не знаю, что должен еще тебе сказать… Злой я на тебя был. Очень злой.

— Злость злостью — служба службой.

Нарыв грустно хмыкнул.

— Где ж ты, салага зеленый, такой мудрости набрался? Вот смотрю я иной раз на тебя и дивлюсь. Думаю про себя, словно в тебя чужие, офицерские мозги вставили. Вот и тогда, в бою, ты не подвел. Проявил себя бойцом, каких поискать.

— Я пограничник, Слава. Нам по-другому не положено.

— Я думал об этом, пока в палате лежал, — признался Нарыв, немного помолчав. — Думал, а смог бы я сам так? Смог бы я, как ты?

Лицо Славика ожесточилось. Взгляд сделался решительным.

— Я на сверхсрочную пойду, если позволят, — сказал он твердо. — Понял, что не на тех злюсь за смерть Славки Минина. Не на тебя мне надо было злиться, а на басмату, что лезет к нам из-за речки. Это они Славика убили. А за тебя мне надо в огонь и в воду. Как ты сделал в тот раз.

Нарыв замолчал. Снова поджав губы, он добавил:

— Извини, Сашка, что вел себя как дурак.

— Забыли, — ответил я с улыбкой, и пристегнул Булату поводок.

— Скажи… А помощь моя тебе еще нужна? Согласишься, если я помогу тебе во всем этом собачьем деле, если уж меня решат на заставу вернуть?

— Рядом, — приказал я Булату, когда он спустил большие лапы со столбика.

Перед тем как повести его обратно в выгул, обернулся к Нарыву.

— Соглашусь, Славик.

— Спасибо, — покивал он. — Это, наверное, меньшее, что я мог бы для тебя сделать после всего, что случилось.

— Нарыв! — Крикнули со стороны расположения.

Сержант обернулся.