Хоть мне оно ни к чему, но союзники в новом мире лишними не будут — а сейчас выбор не то чтобы велик…

— Как тебя зовут? — вопрос для сумасшедшего вполне себе нормальный.

— Семён, ваше благородие, Семён, — в глазах заблестели слезинки.

— У меня есть братья, Семён? — тёплая похлёбка оказалась как нельзя кстати: после зарядки тело требовало энергии, и жидкая пища — лучший вариант не околеть и получить питательные вещества.

Мой вопрос совсем выбил его из колеи, и дед расплакался. Мне приходилось учитывать его глухоту, так что разговаривал с ним на повышенных тонах.

— Не плач, Семён — горю слезами не поможешь.

— И… И то правда, барин, — смахнув последнюю каплю, шмыгнул слуга. — Простите, раньше кремень был, а сейчас так… — он дёрнул с досады рукой, — обабился, слабый стал, не нужен никому.

— Но-но Семён, — я хлопнул его по плечу и потрогал, будто невзначай, за исхудавший бицепс. — Ого, ничего себе.

— Что там? Что? — он удивлённо поднял кустистые брови.

— Как что — жилы с кулак! Что-то ты брешешь, дед…

Семён невольно сам пощупал своё богатство.

— Да вроде ничего такого, Артём Борисыч, — сказал, но как-то неуверенно.

— Много ты понимаешь, даже старый лев остаётся львом, — обсасывая куриную косточку до вкусного мозга, ответил я.

— Ах-ах-ах, — лающе рассмеялся дед. — Рассмешили, барин, спасибо. Взбодрили старика.

— Ну, так что там по братьям? Много их у меня? — уже строже и переходя на деловой лад, спросил я.

— Старшего как звать?

— Олег Борисыч, но ваших братьев дома никак нет, только вы.

— Знамо, где — в городах живут: кто в столице, кто где. В отчий дом только летом заглядывают, воздушком подышать. Не любит молодёж деревню…

Я исподволь поспрашивал и насчёт остальных родственников: как зовут, сколько лет, и прочую информацию, что успел вытянуть из Семёна. Тот и рад был почесать языком — видно, что он скучал по живой беседе. Опытный глаз девяностолетнего мага сразу это подметил, ведь возраст — это не только опыт в магии, а ещё и житейская мудрость.

Дед по моей настойчивой просьбе рассказал пару баек из своей молодости, немного поумничал, дал наставления и довольный ушёл прочь, обещав в следующий раз взять чашку побольше и прихватить лишний ломоть хлеба. Молодому организму нужно больше есть.

Как только он ушёл, я, недолго думая, завалился спать. Наесться не наелся, но времени у меня не так много. Если не успею разогнать кровоток — окоченею, а для этого нужно отколоть от сгустка маны в голове хотя бы маленький кусочек и перераспределить его по телу.

Проснулся от першения в горле, замëрзший в край. Справил в горшок свои дела и размялся. Мышцы жутко ныли, но через силу и боль я сделал, что должно, и вновь сел медитировать.

В этот раз меня хватило на одиннадцать часов — сказалась усталость от первой тренировки.