Он ею голодает, он ею болеет, он ею одержим. Он ею живет. Он ею умирает.

Сказать? Все это сказать не получится. Нет таких слов. Их не придумали. У безумия есть только ее лицо, у тоски ее имя, у печали и отчаяния ее запах. Он унесет их с собой в могилу, потому что из этого пекла выхода уже не будет. Выживет ли он? Пятьдесят на пятьдесят.

«– Но это единственный шанс, сынок…единственный шанс, хи все, что я смог для тебя сделать. Береги себя.

Голос Гройсмана стих и запутался в стуке колес по лезвиям-рельсам.

Поезд мчится…в окне деревья пролетают, а я смотрю и снова воспоминания. Снова картинками как вчера. Лицо Ларисы Николаевны и как впервые ее увидела.

Никогда больше в моей жизни не будет таких людей, как она…Никогда никто не будет любить меня как родная мать и жалеть, никто не будет так обожать маленького Льдинку.

– Ты куда едешь с таким выводком? Все твои? Молодая такая еще! Нате, угощайтесь пирожками. Свекровь моя пекла в дорогу. Ядом не сбрызнула, для сына пекла. А то она у меня такая змеевидная.

Попутчица лет сорока с узлом русых волос на макушке, голубоглазая, в очках, очень полная и в то же время располагающая к себе, симпатичная. Лицо красивое, аккуратное. Бывают харизматичные люди, и она именно такая. С ней хочется говорить, ей хочется все рассказать. И пирожки у нее вкусные, мягкие, капуста сочная внутри и теста мало.

– Это мои сестры, а это сыночек. Едем в город…От пирожков не откажемся, да, Ань, Лиза?

Девчонки закивали дружно, и женщина угостила их пирожками.

– К мужу едешь? Сидит?

– К мужу…, – ответила чуть замявшись.

– Та ладно, все они нам мужья, когда едем к ним в такую даль, да еще и детей тащим. Сын, небось, его, да?

Кивнула и пирожок откусила.

– Ты ешь, я сейчас чаю принесу нормального, а то крыса эта крашеная мочу ослиную всем разносит.

Вернулась запыхавшаяся с красными щеками.

– Вот. И тебе, и девчонкам, и мне. Меня Валя зовут. Тоже к своему еду. А точнее, возвращаюсь. В столицу ездила апелляцию подавать, узнавать, что там с амнистией. А мелких там оставила. Двое у меня. Старшей двадцать, а мелкому три. Муж прям перед отсидкой постарался. Тут внуков уже пора, а он мне сына забацал.

Чай перед нами поставила, пирожки разложила.

– Кушаем, кушаем, не смотрим.

– Меня Марина зовут. Это Лиза, это Аня и Лешик. Мы его Льдинка называем.

– А у меня Васька. Как замяукал, когда родился, я его Васькой и назвала. Жить есть где?

– Пока нет…искать буду.

– Ко мне поедем. Там коммуналка старая. Есть две комнаты свободные. Выбью для тебя. Дадут, никуда не денутся.

– О боже, спасибо вам огромное.

– Да за что спасибо, пока не помогла ничем.

– Я заплачу вам за помощь, я…

– Так! А ну перестала! Ты возраста дочки моей! Еще чего не хватало, а если б она так, и не помог никто. В этой жизни все возвращается.