Поэтому они пытаются жить, как жили. И не замечать ничего. Ходить, например, в кафе, в котором столики отодвинуты друг от друга и воняет антисептиком от пола и столов. – Макар облокотился на стол, придвинувшись к Гущину. – А другие шарахаются от собственной тени. И считают, что нам дана временная передышка. А все самое худшее еще впереди. И никакой прежней жизни уже никогда не будет.

– Ты, конечно, первой категории, кузен из Англии. – Гущин смотрел на Макара. Две маски на его лице выглядели… страшно. Не смешно – страшно.

– Нет. Я ни к первой категории себя не отношу, ни ко второй.

Я посредине где-то застрял. Как стоик. Читали Марка Аврелия, Федор Матвеевич?

– Нет. Император который римский?

– Философ-стоик. Он считал, что умереть… в общем-то, можно тоже достойно и красиво. Не делая из себя посмешище для людей. Он жил во время первой чумы, пришедшей в Рим с востока. От чумы в результате и умер.

– Федор Матвеевич, мы, конечно, будем искать эту незнакомку в кожаных легинсах, которая с Ляминой в кафе встречалась, – перебил Макара Клавдий Мамонтов. – Но вы… вы же нас втемную пока держите. Вы нам не говорите самого главного.

– Чего еще я вам не говорю? – Полковник Гущин неожиданно печально вздохнул.

– Главного. С чего вся эта история для вас лично началась. Почему вы так вдруг мне позвонили. Почему решили сами этим делом заняться, хотя… уж я вам правду сейчас скажу – для вас в таком психологическом состоянии работать просто невозможно. История с повешенной Ляминой и четвертованным Громовым – это ведь на самом деле середина истории. А у нее есть начало. И вы о нем нам отчего-то не рассказываете.

– Есть начало, – ответил полковник Гущин.

 – Я не стал вам говорить по одной простой причине. Начало этой истории абсолютно не похоже на то, что мы имеем сейчас. Возможно, оно вас даже разочарует. Вы ведь уже на девяносто процентов уверены – по глазам вашим вижу, что мы столкнулись с серийным убийцей.

– Да! Я вам это уже сказал. И Клава… Клавдий и сам так думает, – воскликнул Макар оживленно.

– Тогда настала пора рассказать вам, с чего все это началось пять дней назад. – Полковник Гущин протянул руку, взял со стола бутылку боржоми – они стояли на столах как комплимент от кафе для клиентов, сильными пальцами сковырнул пробку без открывалки.

Достал из кармана новую антибактериальную салфетку и протер горлышко. А затем сунул его в рот – в щель между масками. И начал жадно пить прямо из горла.

Воют… скулят… рычат… собаки? Стигийские псы, о которых не знаешь ничего толком, но вроде где-то читал – давно, в другой жизни. И не вспомнить уже… Стигийские псы из ада, бегущие по следу…

Кашляют, захлебываясь мокротой…

Стигийские псы не болеют, они рвут вас на части – изнутри.