Он там всех расспрашивал, но госпиталь на консервации, и врачей никого из прежней команды, кроме дежурной смены. Никто ничего не знает. Ему мысль покоя не дает – кто был тот врач… или медсестра… или санитарка в защитном костюме… Когда он пришел в себя после интубации, этот некто в маске защитной объявил ему, что случилось чудо. Я ему пытался объяснить, что интубация, трубка в горле не приговор, что выживают и после этого, но он словно сам себе хочет что-то объяснить… И мне иногда кажется, он даже не Наину, не Мачеху мертвых имеет в виду, пытаясь понять, кто ему явился там в пограничном его состоянии между жизнью и смертью.

– А кого он имеет в виду?

– Настоящую Праматерь, – совсем тихо сказал Макар, – которая Мать-Земля или… уж не знаю, может ли она быть одновременно для нас и матерью и мачехой?

В траве застрекотал кузнечик. Ему ответила птица на ветке дерева. Солнечные лучи пробивались сквозь листья древесных крон, рисуя на земле причудливый узор, сотканный из теней и света. Бельское озеро в солнечном свете излучало сияние чистой воды, пахло скошенной травой, цветами, летом в зените. Земля словно вознаграждала всей благодатью за прежний тоскливый ужас болезни, безысходности и смерти, ставший чем-то привычным в новостных сводках о ходе эпидемии.

– В ковидном госпитале мы так ничего и не узнали, и я думаю, это к лучшему. На обратном пути с полковником переделали кучу дел – он и своей бывшей жене звонил, насчет помощи, если что, в будущем, и сыну, и в банк мы заехали, и в налоговую… Я наблюдаю сейчас – в нашу летнюю передышку все словно стремятся как можно скорее успеть, сделать все, что нужно и должно. Потому как никто не знает, что нас ждет дальше. Как мы все будем жить и что с нами случится. Мы существуем одним днем.

Далеко-далеко, еще очень далеко на горизонте над озером поднималась из воды черная грозовая туча. Когда она придет на эти благословенные, почти идиллические летние берега?

– Полковник мне сказал – делай, что должно, и будь что будет. – Макар помолчал. – Я считаю это самой трезвой оценкой нынешней неопределенной ситуации, а ты, Клава?

– Пожалуй. Только хотелось бы, конечно, надеяться на лучшее. – Клавдий Мамонтов высоко в воздух вскинул на руках Сашеньку. – Сашхен, а если мы сейчас полетаем, ты не против?

И они начали летать «самолетиком».

Августа, привлеченная смехом младшего брата и ревом Клавдия Мамонтова, изображавшего то реактивный истребитель, то допотопный дирижабль, издали показывала им что-то на планшете, жестикулировала.

Она снова нарисовала какую-то картину.

Но пока они в ее волшебный планшет не заглядывали.

Откладывали все это до будущих времен.