Они помчались назад в Людиново – город, который совершенно не знали, ориентируясь лишь по навигатору, стараясь отыскать городскую больницу.

Они гнали на полной скорости среди полей, над которыми в теплом утреннем воздухе поднимался пар, словно Мать-Земля дышала полной грудью, расправляя свои искалеченные человеческой жестокостью и жадностью легкие.

Являя из недр своих летние цветы…

Всю эту земную неповторимую красоту, удобренную, словно навозом, человеческими страхами, жертвенной кровью, плотью умерших, ушедших назад к ней, своей земной матери. И воскресших вновь в виде листьев, травинок, деревьев, мха, ягод, плодов и злаков.

В городской больнице, до сих пор все еще закрытой на карантин, в приемном покое, куда они, чуть не выбив дверь, ввалились, таща полковника Гущина, дежурная медсестра, похожая на призрак в защитном костюме, маске и прозрачном козырьке, закричала сначала заполошно:

– Вы с ковидным?! Мы ковидных не принимаем! Везите его в военный мобильный госпиталь в Калугу!

– Ножевое ранение в грудь – мы с полицейской операции! Быстро в реанимацию его, в хирургию! – загремел на нее Клавдий Мамонтов – грязный, голый, весь провонявший дезинфектором, сам похожий на полубезумного Тарзана в своей набедренной повязке.

Прибежал дежурный врач, они уложили полковника Гущина на каталку, и врачи повезли его в хирургию на операцию

Клавдий Мамонтов и Макар с дочкой на руках ждали в приемном покое очень долго.

Когда Макар уже совсем пал духом и приготовился к худшему, из реанимации к ним вышел хирург.

– Ваш товарищ жив и сто лет еще проживет, – объявил он, сам радуясь доброй вести. – М-да… еще бы полтора сантиметра – и все могло бы кончиться плохо, но… Нож сердца не задел. Вообще это чудо какое-то, мы сами поражены. Мы его прооперировали, сейчас он в реанимации. Скоро он придет в себя. В полицию мы сообщили, сами понимаете, при таком ранении. Они приедут с минуты на минуту. Ну, это же ваши коллеги.

– Чудо? – потрясенно спросил Макар, когда врач вернулся в реанимацию. – Опять?

– Полковник просто очень хорошо знает анатомию. – Клавдий Мамонтов усмехнулся, он испытывал облегчение и… слабость… прямо все поджилки у него сейчас – постфактум – дрожали. И он сам толком не знал, говорит он Макару правду или врет по полицейской привычке, чтобы успокоить друга. – На скольких вскрытиях он в морге побывал за свою жизнь? Он отлично знал, куда себя бить ножом, чтобы достичь максимального эффекта и при этом не сыграть в ящик.

Он забрал Августу у Макара, потерявшего дар речи.

– Ну что, как ты? – заглядывал девочке в лицо. – Это был страшный сон. Ты скоро все забудешь. А чудовища больше нет. Оно сгорело, от него остался лишь пепел.

Девочка обняла его, как до этого крепко обнимала отца.