Полковник Гущин по своему обыкновению до результатов экспертизы ДНК ничего предпринимать не стал, да и оснований не было. И они поехали домой – уже окончательно.

– Актер из тебя вышел бы неплохой, кузен, – заметил полковник Гущин. – Ты меня с приступом кашля там спародировал?

– Нет, вольная импровизация по ситуации. – Макар рулил – на них надвигалась Москва с огнями автострад, сполохами рекламы на зданиях, с роскошными магазинами, бутиками и с пустыми проспектами и улицами.

– Насчет малыша обоим вам хотел сказать, да все что-то мешало – а ведь разговор наш о ночном вопиющем случае, когда вы его с собой на станцию потащили, еще не окончен.

 – Полковник Гущин, словно рассерженный отец, отчитывал двух сразу притихших чад. – Не спрашиваю, чья это была идея, однако догадываюсь, кузен. Замечу тебе – ты отец троих детей. Мужик! А ведешь себя словно инфантильный ребенок. Безответственно, бездумно. И самое главное – безжалостно к своему сыну, грудному младенцу!

– Федор Матвеевич, вы не правы, – вступился за друга Клавдий Мамонтов.

– А ты вообще молчи.

Рот закрой! – повысил голос Гущин. – С тобой другой разговор. По правилам я тебя за такую самодеятельность должен отстранить от дела и сослать опять в твои Бронницы. Чем ты-то думал, когда вы брали ребенка на задержание?!

– У нас насчет правил с самого начала дела плохи. Кто-то вместо рабочего кабинета на стуле под зонтом, словно падишах, восседает… Молчу… молчу, полковник, не показываю пальцем. И мы не собирались никого задерживать, – теперь пылко вступился за друга Макар, – просто хотели посмотреть, разведать обстановку, а там все само собой произошло… неожиданно.

И Клава… Клавдий… да он герой! Он нас защищал. Смоловский его поранил всего, а он его взял.

– Смоловский полуинвалид, а герой твой – бывший профессиональный телохранитель, каратист хренов. – Гущин уже злился. – Это что, профессиональная работа была, а, Клавдий?

– Нет. Целиком моя вина, Федор Матвеевич. – Клавдий Мамонтов не спорил, усмехнулся мрачно.

– Если бы ребенок пострадал, вы бы оба сели в тюрьму, – жестко отчеканил полковник Гущин. – Не говоря уже о том, что и у меня, и у Веры Павловны был бы инфаркт!

– Насчет гувернантки не уверен, она тетка-кремень, – быстро ввернул Макар.

 – Но… неужели мы все трое стали столь вам дороги, полковник?

Гущин открыл было рот, чтобы ответить наглому кузену из Англии, однако у него, как всегда, заполошно зазвонил мобильный, и он, чертыхаясь, включил громкую связь.

– Федор Матвеевич, новости из архива Департамента лесного хозяйства обнадеживающие, – бодро доложил старший опергруппы Главка.