В папке лежала написанная для выступления речь, а также листки с краткой статистикой — когда были введены первые постановления по коллективизации — и тут же рядом, сколько было уже колхозов, и какие показатели они имели. Далее шли даты утверждения новых законов по коллективизации и под ними — опять же количество колхозов, их показатели.

Отдельно шла статистика привлечения к уголовной ответственности несогласных с коллективизацией по месяцам. Также был лист статистических данных с количеством кулацких хозяйств опять же по месяцам. Если верить этим документам, выходило, что темпы коллективизации были очень высокими.

Раскулачивания — тоже. А вот первоначальный всплеск нарушителей уже к концу ввода последних законов, затрагивающих коллективизацию, хоть в количественном выражении был высок, но в процентном раскулаченных добровольно (была и такая строка) к раскулаченным принудительно выглядел обнадеживающим. Люди предпочитали самостоятельно отдавать большую часть нажитого добра, чем отправиться в тюрьму.

— Прочитал? — спросил Иосиф Виссарионович, когда я посмотрел на него.

— Это твой доклад для съезда, — огорошил он меня.

— Зачитаешь его, когда тебя вызовут к трибуне.

— Кха-кха, — я аж закашлялся.

То на партконференцию меня товарищ Сталин вытаскивал, где перед всеми в партию принял. Сейчас что? Сразу в Политбюро протащит? Бред конечно, он сам там еще не состоит, но чего ждать от генсека я вообще не знаю.

Понимая, что про выступление — это была не шутка, я снова зарылся в полученную папочку. Надо все эти цифры хорошенько если не выучить, то хотя бы запомнить, какие о чем говорят. Да и самому интересно было, как моя работа на жизнь страны повлияла.

Когда приехали, я первым вышел из машины. Возле Дома Союзов собралось уже немало народа. Наше прибытие заметили и, когда из машины вышел товарищ Сталин, стали перешептываться. Чувствую, сам факт приезда вместе с Иосифом Виссарионовичем еще сильнее убедил всех, что я его верный человек. Причем приближенный. Ну-у… в итоге так и получается. Что уж самому себе-то врать. Я выполняю его поручения, пусть изначально они и были моими идеями. Но Сталин умеет виртуозно превращать чужие идеи в свои указания. Езжу в Кремль почти как на работу, пусть и не каждый день.

В партию был принят тоже благодаря генсеку. Короче, со стороны — верный сталинец. Прибавим мой возраст и получим, что меня еще и «выращивают» с дальним прицелом. Каким? Знать бы самому…

Мы прошли в Дом Союзов, а на меня нахлынули детские воспоминания. Я ведь был здесь уже. В далеком 1918 году. Пожалуй, самое яркое воспоминание из детства…

Товарищ Сталин заметил, как изменилось выражение моего лица с сосредоточенного на радостно-мечтательное.

— Да. У меня к этому зданию теплая память.