Будут думать, что парень считает себя сильно обязанным и не захочет предать ТАКОГО покровителя. Ну а когда все же решатся, нарком не сомневался, Иосиф придумает еще что-то, чтобы студент не принял подобное предложение.

На следующий день я «проснулся знаменитым». Во всяком случае для тех, кто меня знает. И даже на улице я иногда замечал на себе задерживающиеся удивленные взгляды.

В университете меня вызвал к себе Жидунов и спросил, хочу ли я после принятия в партию остаться еще и в комсомоле.

— А такое возможно? — уточнил я.

Почему-то подумал, что состоять и там и там нельзя.

Уж не знаю почему.

— Конечно, — даже удивился Георгий Юрьевич. — Из комсомола уходят только после двадцати восьми лет, а до этого времени никто тебя гнать не будет.

— Тогда останусь, — решил я, чем весьма обрадовал комсорга.

Впрочем, вскоре я узнал причины его радости — тот как бы вскользь сказал, что хотел бы, как и я, лично быть знакомым с товарищем Сталиным. Напрямую не попросил, но намек более чем прозрачный. Я помнил, как он еще недавно с жаром выступал против меня за исключение из состава комсомола, поэтому такого жирного намека предпочел «не заметить».

Сама партконференция одним днем не завершилась. Сегодня было новое выступление уже товарища Калинина по теме «Пути подъёма сельского хозяйства и налоговое облегчение середняка». Почему мне не дали вместе с ним выступить, ведь мои тезисы выглядели бы гораздо лучше и логичнее в этот день, я не знал. Это же заметил и Угланов. Если вчера я не знал, кто это, то сейчас меня просветили — кандидат в члены политбюро, член оргбюро и секретарь ЦК. А еще — сторонник Бухарина. Он же опять поднял тему моего показательного вступления в партию под конец дня.

Видимо весь вечер и день собирали обо мне информацию, в надежде нарыть что-то негативное и «укусить» Сталина. Ну что сказать? Он попытался указать собравшимся, что «принятый в партию товарищ Огнев — был однажды выгнан из комсомола, и если бы не товарищ Бухарин, назад бы меня не приняли. Есть над чем задуматься». Но то ли он получил не полную информацию, к чему я склоняюсь, то ли просто ухватился за факт моего исключения и положительного участия в моей жизни Бухарина, однако в итоге Сталин использовал это против него самого. Так я узнал, что моему исключению не только поспособствовал секретарь горкома, но он же оказался родственником директора предприятия, про которое я писал в своей статье. О чем и сказал товарищ Сталин, назвав это недопустимой и вредной «смычкой» партийного работника с «посчитавшим себя новым буржуем» директора. И сравнил с дореволюционными временами, когда во власти были князья, а заводами управляли их родственники или поставленными ими люди.