— А вот когда я его принес ему, уже и указал, чего в нем не хватает.

Сталин задумчиво покивал головой, думая о чем-то своем.

— Вообще мне пока сложно представить, кому и сколько потребуется этих ящиков, — решил я поделиться с генсеком. — Тем же колхозам — сколько их надо? Вот, думаю снова по ним поехать. Итак хотел узнать, как дела у них обстоят, как применяются разработанные законы по коллективизации. А тут заодно бы и спросил — сколько они урожая собирают, в каких объемах его отдают. Стало бы понятно, хотя бы приблизительно, сколько каждому колхозу потребно ящиков для транспортировки урожая. Уже от этого и стану отталкиваться. А там готовые расчеты и масштабировать можно. Ну и с предприятиями также.

— Это дело хорошее, — согласился со мной Сталин. — Вижу, что работа идет. Продолжайте, товарищ Огнев. Если будут какие-то проблемы, не стесняйтесь, сразу докладывайте.

В последний момент я вспомнил о предложении Говорина про создание контролирующей писателей структуры. Засомневался, стоит ли говорить об этом Сталину, но тот, заметив мою задумчивость, сам задал вопрос.

— Что-то еще хотите мне сказать?

— Да тут скорее мысли пока не оформленные, — с сомнением протянул я. — Но я еще сам не разобрался с вопросом, а не зная всей подноготной, заранее кого-то оговаривать или не правильно понять ситуацию из-за недостатка информации не хочу.

— И все же, поделитесь пожалуйста даже такими мыслями, — тут же вцепился за мою оговорку Сталин.

— Да вот, — вздохнул я, — говорят, писателей все больше прижимают. Иногда вполне обоснованно, но все чаще — по дурному. Поступило предложение создать надзорный орган, но я думаю, как бы это лишь боком в долгосрочной перспективе для страны не вышло.

Ну и вывалил на Иосифа Виссарионовича весь тот клубок своих сомнений о цензуре и к каким последствиям может привести жесткий контроль за творческой мыслью. Тот меня не перебивал, внимательно выслушав.

— Вы правильно заметили, мысли у вас еще не оформлены. Но ничего. Думаю, к следующей нашей встрече этот недостаток вы уже исправите.

На этом мы с Иосифом Виссарионовичем и расстались. Снова мой язык прибавил мне работы! Ведь зарекался уже держать его под контролем, а вон как вышло.

На выходе меня только догнал секретарь и передал бумагу, которую необходимо было отнести в бухгалтерию, чтобы мне выдали командировочные. Надо же! В этот раз за меня об этом подумали и сразу выписали «чек». Вот что значит, заработал себе репутацию.

Возвращался домой я в приподнятом настроении, правда по пути вспомнил, что так и не спросил товарища Сталина об установке мне в квартиру телефона. Это чуть снизило мою радость, но не убило полностью. Однако продолжалось это недолго.