А тут — секретарь просто грудью встала на защиту своего начальства и отступать не намеревалась.

— Пугать он меня еще будет! Нет, вы это слышали? — словно кто-то кроме нас был в приемной, спросила в воздух дама. — А ну иди отсюда, пока я действительно не доложила о тебе. Тогда одним знакомством с милицией за хулиганство ты не отделаешься!

Мне надоело с ней препираться, и я молча двинулся к двери в кабинет наркома. Женщина с удивительной сноровкой встала на моем пути. Даже не ожидал этого от сорокалетней и довольно полной дамы. Так еще и руки в стороны расставила, чтобы я уж точно мимо не прошел.

— Кыш отсюда! — воскликнула она.

Чем видимо все же привлекла внимание своего начальства. Я не успел ей что-то ответить, как дверь в кабинет открылась, и оттуда вышел мужчина с недовольным выражением на лице. Почти лысый, лишь чуток коротких волос по бокам головы, небольшая щетка усов и большие карие глаза, смотрящие не только недовольно, но и одновременно печально.

— Что здесь происходит, Марина Авдотьевна?

— Да проходимец какой-то, Моисей Львович, — отозвалась дама. — Не обращайте…

— Здравствуйте, — перебил я ее, сдвинув в сторону.

Она от моей наглости аж дар речи потеряла и готова был-вот накинуться на меня с кулаками.

— Сергей Огнев, — протянул я руку мужчине.

Тот сначала посмотрела на мою руку удивленно, но потом его лицо озарило понимание, и он пожал ее.

— Все в порядке, Марина Авдотьевна, — повернулся он к женщине. — Это ко мне. Проходите, товарищ Огнев.

Что-то недовольно бурча себе под нос, секретарь все же вернулась за свой стол. А мы с новым наркомом прошли в его кабинет.

Моисей Львович РухимОвич в процессе разговора оказался дядькой весьма простым, словесные кружева не плел.

Меня он узнал благодаря упоминанию в газетах. А вот про мое задание от товарища Сталина был не в курсе. И это при том, что свою должность занял аж в июне! То есть мой черновик в любом случае должен был попасть ему на стол. Чтобы разобраться, где он потерялся, нарком вызвал к себе Марину Авдотьевну.

Та стала отпираться, что ничего не видела и знать ни о каком черновике не знает.

— Придется звать товарища Савинкова, — вздохнул я. — Я же через него передавал бумаги. Может он их напрямую Яну Эрнестовичу передал?

Вот тут секретарь как-то странно замялась, что привлекло не только мое внимание, но и Моисея Львовича.

— Марина, товарищ Савинков…

— Из ОГПУ, — подсказал я наркому.

— Из ОГПУ, — повторил он, — приходил? Передавал бумаги?

— Ну мало ли кто приходил? Да и те бумаги — ни печати нет никакой, написаны от руки коряво, да еще бред всякий. Ну что я могла подумать? — пошла она в атаку. — Не иначе, какой прожектер сумел просунуть свою писульку!

— Человеку из ОГПУ? — посмотрели мы с РухимОвичем на нее, как на дуру.

А она похоже дура и есть.