Хочется, чтобы весь гребаный мир пошел на хрен, оставив нас в покое. Но этот мир возвращает нас в реальность. Мирон тактично стучит в окно машины. Лиза вздрагивает, пугаясь от неожиданности. Ничто не проходит бесследно, мы еще не скоро придем в себя. Сжимаю ее крепко, чтобы почувствовала меня и не боялась больше ничего.

Вынимаю телефон и сообщаю Мирону, что скоро выйду.

— Одевайся, детка, я поговорю с Мироном и вернусь.

Аккуратно снимаю с себя жену, застёгиваю брюки, оставшиеся пуговицы на рубашке, накидываю пиджак и выхожу.

Мирон курит, облокотившись на машину, и смотрит куда-то на детскую площадку комплекса. Встаю рядом с ним, дышу глубоко, не чувствуя холода.

— Марина в коме, шансов мало… — сообщает он мне. Киваю. Ее судьбу я доверил Богу. Устал. — Записи все у меня. Дмитрия она подкупила. Продала серьги с бриллиантами.

Этих очень дорогих безделушек я дарил ей много.

Мирон глубоко затягивается, переводя взгляд на свою машину, тоже весь измучен, словно ситуация касается его лично.

— Правоохранительные органы, естественно, заинтересуются этим делом – врачи обязаны сообщить. Но все закрутится завтра-послезавтра.

— Хорошо, у нас есть время… — снова вдыхаю морозный воздух. — Отдыхай. Двое суток чтобы тебя не видел. Измотан весь.

— Да нет, у меня личные траблы, — сообщает он мне, давя горящий окурок пальцами. Плохой знак.

— Тогда решай свои траблы, — пожимаю ему руку. Сам сажусь за руль машины. Не хочу сейчас ни единого лишнего человека в своем пространстве. Оглядываюсь на Лизу. Одетая, обнимает себя руками, но на меня смотрит очень тепло. — Поехали?

— Пока в гостиницу. Отдохнём. Потом решим, где будем жить.

Завожу двигатель, выезжаю со стоянки, чувствую, как теплые ладошки ложатся на мои напряжённые плечи и немного массируют. — Купим новый дом? Сама выберешь, любой, какой захочешь. Хочешь, построю для тебя особняк?

— Нет, не хочу большой. Хочу маленький и уютный, — шепчет мне.

Стаканчик с соком летит на стол, открывается и заливает документы Романа. Зажмуриваюсь, и Ася вместе со мной. Обе застываем, смотря, как морковный сок впитывается в бумаги. Надеюсь, нам повезёт, и документы окажутся не особо важными. Но что-то подсказывает, что мы получим за этот беспредел в кабинете Романа.

— Ася, — вздыхаю. — Папа нас поругает.

— Это не я, — мотает головой дочь и строит мне глазки.

— Ага, так ему и скажем.

Сажаю дочь на диван, поднимаю стакан, который подразумевался как непроливайка, но, видимо, производители не учли, что его будут швырять.

— Ну и что мы здесь делаем? — оборачиваюсь, Роман стоит на пороге кабинета, приподнимая брови и ожидая от нас разъяснений.

Мой муж очень не любит, когда мы вторгаемся в его кабинет. Нет, во всех других комнатах, кроме кухни, Роман разрешает делать нашей дочери все что угодно.