Сейчас от Вольха исходила похожая аура, только в этой ауре помимо благополучия было ещё нечто тягучее, пугающее. Чувство опасности, тонкий, оцепеняющий налёт. Когда стоит перед тобой обычный с виду человечек, а в глазах у него смерть, даже не смерть, отмороженное равнодушие. 

И страшно было не то, что это отмороженное весёлое любопытство и равнодушие я прочитал в глазах удерживающих меня парней, страшно было то, что это веселье: злое, нехорошее - я увидел в глазах Вольха. Ощущение собственной власти, вседозволенности. И веселье. Ему было смешно твою мать. Он увидел меня и ему было смешно, весело, забавно наверное, потому что губы его кривились в улыбке. Мерзкой такой улыбочке. И я знал, что он может так улыбаться и знал, что стоит за этой улыбкой.

Меня парализовало, на секунду, а потом я набычился понимая

И мы скрестились взглядами, злобно, яростно, и улыбка померкла разом, исчезла в понимании, что сейчас произойдёт. 

Может быть это и было понимание заставившее его выскочить из машины, в ту секунду когда чужой пистолет упёрся мне в спину, а я заартачился, словно не догоняя, что моя жизнь висит на волоске в эту секунду или наоборот слишком хорошо понимая собственную цену. Не рационализируя, просто действуя наитием.

Глаза Вольха обшарили меня с ног до головы. Я увидел решимость, чужую злость, желание причинить боль. Оно свивалось над ним жгутами. 

И оскалился приготовившись сражаться... 

А затем он увидел медвежонка в моих руках, которого я судорожно стиснул, прижимая к груди. Я боялся, да, но не собирался показывать страх, слабость... 

А у него что - то разом дрогнуло, смягчилось. Ожило в его губах, складываясь в ниточку забытой нежности, в лёгкую полуулыбку и любовь. Выражение грустной нежности. Не ярости, ни ненависти, ни черноты. Эта тихая светлая нежность, прорезавшая по лицу ожогом ножа, разом выбила из колеи, заставив ослабнуть в ногах, задрожать в пять секунд мимолётных воспоминаний. О том, что мы когда - то были друзьями, о том, что мы когда - то БЫЛИ...Друзьями...

Память сыпалась разноцветными пазликами, замораживая, причиняя боль. 

Я хотел забыть...Я себе дал слово забыть. И ничего НЕ ЗАБЫЛ. 

Потом Вольх признался, что придумывал множество планов, как отомстить. Мне, Сану, всему миру... И не смог.

Любовь побеждает любое зло. Вот и его любовь победила.

Он просто не смог, даже руку поднять, хотел стиснуть, обнять - так он мне потом сказал.

Но всё что я увидел, это вновь поджавшиеся губы. Просто в глазах больше не было этой страшной черноты. Они посветлели, вспыхнули, и в то же время, он продолжал быть жесток.

- Садись в машину, Никит - сказал Вольх устало. - Без истерик. Ты же ведь не хочешь, что бы у твоей девочки возникли проблемы. Выкинешь глупость...