Хочешь чего-нибудь съесть или выпить? Вообще-то, тетушка, при всей моей к ней симпатии, не лучшая повариха в столице. Мягко говоря.

– Спасибо, что предупредила. Ты настоящий друг.

– Ты правда так считаешь? – спросила Лаюки.

– Что я – настоящий друг?

Я, признаться, опешил. Совершенно не ожидал подобной реакции на свою саркастическую реплику. Но Лаюки смотрела на меня с такой надеждой, словно всех, кого я объявляю своими друзьями, немедленно берут живыми на небеса. Или хотя бы бесплатно пускают в лучшие куманские притоны – например.

Поэтому я не стал разбивать ей сердце, объясняя, что просто употребил ни к чему не обязывающее шутливое выражение.

А серьезно сказал:

– Ну а как иначе? Кем еще я могу считать человека, вместе с которым мы пересекли Болото Гнева, и оба остались живы?

– Только благодаря твоей идее идти порознь, – улыбнулась она. – Ты нас всех тогда спас. Я сегодня все утро вспоминала наше путешествие по Муримаху. Ты и правда был тогда очень хорошим другом всем нам. Что на самом деле удивительно. С Гуригом как раз понятно, он с кем угодно умеет поладить, а нам с Моти непросто угодить.

Мы вредные. И очень ревнивые, когда дело касается нашей детской дружбы с Королем. И на тебя порой рычали совсем не по делу, а ты великодушно ничего не замечал.

– Да ладно тебе. Нечего там было замечать. Послушала бы, как лучшие друзья со мной периодически говорят… А что, кстати, с Моти? Как у него дела?

– Неплохо, если не врет. Он же вскоре после нашего путешествия возглавил Муримахскую резиденцию Ордена Семилистника, добился своего, и даже новый Великий Магистр его до сих пор оттуда не попер, хотя в Ордене ужас что творится, головы так и летят; то есть, строго говоря, не головы, а задницы с теплых мест… Ладно, про Орденские дела ты наверняка знаешь лучше меня.

И из первых рук. Я не затем тебя позвала. Рада, что ты тоже считаешь меня другом. Тем лучше. Значит, между нами может состояться обычный дружеский разговор.

Она произнесла эту фразу с таким торжественным видом, словно обычный дружеский разговор – дело настолько небывалое, что удается, в лучшем случае, пару раз в столетие, самым великим героям и могущественным колдунам.

– Дело в том, – объяснила Лаюки, – что я собираюсь выболтать тебе служебную тайну.

Мне пришлось поклясться честью своих предков, что я не стану давать делу официальный ход. Клятва не является магическим заклинанием, то есть, ее нарушение не приведет к моей физической гибели, но преступить ее совершенно немыслимо, так уж меня воспитали. В формулировке клятвы присутствует запрет обсуждать случившееся с родственниками, возлюбленными, знахарями, иностранцами, слугами, государственными чиновниками, случайными собутыльниками и так далее.