Хватит с нас, мы и в Галюгаевской славненько порезвились.

Поэтому мы быстренько провели разведку на подступах, разобрались с обстановкой во дворе и в усадьбу пошли как положено: Рашид — через калитку в гордом одиночестве (Иванов и Глебыч в «Ниве» страховали), Петрушин, Вася и ваш покорный слуга — через огород, со стороны Терека, а Лиза и Костя засели на чердаке дома, отстоящего от объекта на три усадьбы на противоположной стороне улице и приготовились в случае чего поработать в качестве снайперской пары.

И нигде они там на брюхе не ползали, не душили стропой хозяйских собак.

Просто подошли пешочком к калитке, постучали и поинтересовались, какой национальности здесь товарищи проживают.

— Чеченов мочить будете? — с ходу выдвинула версию морщинистая бабуся — ровесница октябрьского переворота.

— Пока только посмотреть хотим, — не стал зря обнадёживать бабусю Костя. — А там — как получится, по обстановке...

— Давно пора! — Бабуся с готовностью распахнула калитку. — Заходите, располагайтесь, я вас молоком напою.

Вот такая, мать, светлая музыка. Такая, блин, вечная молодость.

Повторюсь: я не шовинист и ничего тут не придумывал из ряда вон. Просто передал без купюр умонастроение проживающего в тех местах населения. Не верите — поезжайте, сами с ними пообщайтесь...

На рекогносцировку и выдвижение к стартовым позициям у нас ушло минут двадцать. В итоге, когда Рашид постучал в калитку, на моих часах было ровно семь тридцать.

— Хреновое время, — буркнул засевший рядом в кустах Петрушин, наблюдавший за двором в бинокль. — Не к добру....

Петрушин терпеть не может «ровно» и «ровно половина».

Ему почему-то кажется, что в этих «ровно» присутствует какая-то роковая предрасположенность. Какая-то нарочитость. Он считает, например, что семь тридцать одна пятнадцать секунд — не в пример лучше, чем просто «ровно».

— «Ниву» из окон видно, — прошептал Вася Крюков. — Если эти в доме, кто-нибудь выйдет проверить...

Рашид в калитку ломился, наверное, с минуту, не меньше. От нашей позиции до ворот — метров пятьдесят, стук мы слышали. Открывать никто не торопился.

— Может, вообще в доме никого нет, и мы зря здесь торчим? — высказал предположение Вася.

— А может, там одни трупы, — мрачно пробурчал Петрушин. — И тогда... Внимание — движение!

Из дома, наконец, вышел дед в тюбетейке и заковылял к калитке.

— Цель вижу, — тихонько пискнула рация голосом Лизы.

— Это ты деда видишь? — подозрительно уточнил Петрушин.

— Нет, на крыльце — объект, — доложила Лиза.

Вот незадача! Крыльцо скрыто от нас декоративным кустарником, вьющимся по специально натянутым проволокам — забыл название.