— Петрушин тяжело вздохнул. — Я тебя указываю место. А ты не хочешь садиться. Ты бежишь.

— А, понял, — Эльдар кивнул, развернулся и бросился бежать в сторону торговой точки.

Петрушин тремя гигантскими прыжками настиг пленника и коротко, без замаха, долбанул кулачищем в затылок. Эльдар мгновенно обмяк, как тряпичная кукла, и рухнул на асфальт. Никакого притворства тут не было — парень пребывал в полноценной отключке.

— Сильный, — буркнул Петрушин, хватая пленника за шиворот и волоча к машине. — Но молодой и глупый...

Подъехали хорошо. На лавках, возле одной из усадеб, сидели старики — зорки соколы, но на «Газель» только бородами колыхнули. Привыкли, видимо. Стёкла в меру тонированные, чтобы рассмотреть лицо водилы, надо подойти близко.

С сигналом тоже всё вышло складно. Три гудка — лицо в калиточном проёме — створка ворот поехала вправо. Заходи, дорогой!

А во дворе — сюрприз. Справа от ворот, под навесом, несколько в глубине, две дамы над столом колдуют, трудятся помаленьку. У крыльца трое: дородный мужик — видно, хозяин — в возрасте, что-то сурово выговаривает двоим субъектам сугубо «духовского» обличья. Один из субъектов — араб, за километр не ошибёшься. Этакий патлатый кудряш с бородой до пупа и орлиным носом. Второй — матёрый такой плохиш, коренастый, с мощными ручищами до колен. Плюс угрюмый верзила, который ворота закрывает, — видимо, тот самый Рафик.

— Вася — кудряш, — буркнул Петрушин, рывком распахивая дверь. — Пошли!

«Газель» потихоньку катилась в глубь двора — некогда тормозить было, команда через все двери ломанулась на волю. Вроде бы планировали по-иному, но сейчас вышло всё спонтанно, по обстановке.

Костя с Глебычем на пару взяли тыл: уронили наземь Рафика и изготовились с колена у ворот. Лиза засеменила под навес, к дамам. Остальные метнулись к троице, оглушительно выкрикивая обычное в таких случаях приветствие:

— Ложись! Руки на голову! Кто дёрнется — огонь на поражение! Ложись, бля!

Троица лежать не пожелала. Хозяин от неожиданности застыл, как вкопанный, а гости проявили недюжинную сноровку, свидетельствующую о богатом личном опыте в таких делах. Долгорукий рванул из-за пазухи пистолет, юркнул за спину хозяина и, ухватив его за шиворот, приставил к голове ствол. Араб чёрной молнией сверкнул ко флигелю и щучкой прыгнул в распахнутое окно — до двери было дальше.

— Убью! — заорал растопырившийся на пути группы захвата долгорукий, прикрываясь хозяином, как щитом. — Стой, убью!!!

Тут гость семейства Музаевых маленько ошибся: сцена, конечно, хорошая, но рассчитана на обычный контингент с остатками гуманистического воспитания и морально готовый к переговорному процессу.