Скоро и Белка рухнет в этот желоб – маленькой, никому не нужной стрекозой.

– Ты помнишь, как звал меня?

– Белка, – после небольшой паузы говорит Сережа.

Он всё забыл, всё! Забыл даже о Бельче, который еще меньше, чем Белка, еще пушистее. Что уж говорить о таком незначительном существе, как стрекоза?

– Ты звал меня красоткой-девушкой.

– Красоткой-девушкой, да, – эхом откликается Сережа.

Еще совсем недавно Белка страстно мечтала увидеть его. Заглянуть в глаза. Но теперь она постарается избежать встречи с его глазами, с его лицом. Потому что это лицо убийцы, а Белка вовсе не жаждет, чтобы последнее, что она увидит в жизни, было лицо убийцы. Конечно, она могла бы еще немножко поговорить с Сережей вот так, через ширму, немного похожую на глухую заднюю стенку в исповедальне. Но исповедоваться Белке не в чем.

А Сережа вряд ли захочет.

Чего хочет сама Белка? Чтобы все побыстрее закончилось.

И тем самым спастись.

Или дождаться помощи, которую приведет Тата, – и тем самым спастись. Но все дело в том, что Белка больше не хочет спасаться. Спастись означало бы жить дальше. Каждую секунду вспоминая фиолетовые рубцы и костяшку домино. Памяти о Лазаре в заросшем водорослями гроте хватило, чтобы отравить двадцать лет, но это была лишь одна человеческая жертва. А здесь – целых шесть. И еще одна – Сережа. Тот самый добрый и светлый Повелитель кузнечиков, который был уничтожен и стерт чернотой зимм-мама. Тот самый, к которому она была так привязана.

Пусть все закончится.

– Ты можешь делать то, что задумал.

Белка с трудом отлепляется от минаретов и жуков-древоточцев и поворачивается к столу. Теперь она видит его целиком. И свой пустой стул-лодочку.

Тата сидит на своем месте, откинувшись на спинку так же, как все остальные. Она недвижима, а ее широко раскрытые глаза смотрят прямо перед собой. Выходит, она не поверила Белке и пришла сюда, подписав себе тем самым смертный приговор! Вот только как она попала внутрь?… Неважно, это уже неважно, и не стоило Белке сидеть в буфетной так долго, – быть может, тогда жизнь Таты была бы спасена! Вдвоем они могли бы справиться с убийцей. Но жалеть о несовершенном поздно. Белка опоздала везде, и лишь стул-лодочка терпеливо ждет ее.

Ноги у Белки подкашиваются, она падает на пол и закрывает глаза. И почти тотчас же ее горло сдавливает петля. Уже не понять, что это – теннисная туфля Маш или ремень с автомобилем-jazz, и кто она сама – девочка, женщина тридцати трех лет или стрекоза «красотка-девушка». Белке не хватает воздуха, в самый последний момент она начинает вырываться, но петля неумолима. Как сквозь пелену, она слышит два легких хлопка, а потом – еще один. И удавка ослабевает, а на Белку валится тяжелое тело, полностью накрывая ее собой.

Этот голос взрезает ледяную толщу темноты.