Он так долго на меня смотрит, не знаю, как скрыть волнение, кроме как растянуть с обычной дразнящей дерзостью: — Таи-и-ир…

Но даже без этого мы не ставим точку. У нас каждый раз многоточие.

— Я красивая? — спрашиваю с вызовом, когда Таир помогает мне выбраться из машины перед зданием Большого театра.

Он смеряет меня пристальным взглядом. Медленно скользит от каски, которую я словно корону несу, к стиснутой бронежилетом груди. По бедрам взгляд Тарского как будто плавнее скатывается и с ощутимой задержкой стопорится на голой ноге, которая выступает в высоком разрезе длинного вечернего платья.

— Очень, — абсолютно невозмутимо резюмирует, но в глазах какой-то огонь вспыхивает.

Он наполняет меня жаром и драйвом.

Изящно подбираю пальцами подол и важно шествую за охраной к центральному входу. Таир идет чуть позади. За ним еще два бойца. С таким размахом и в подобном обмундировании мы еще в свет не выбирались. Люди разевают рты и оборачиваются, но меня внезапно это лишь веселит. Я, безусловно, подражаю Тарскому, сохраняю полное хладнокровие, ведь так мы выглядим эффектнее, но в душе смеюсь.

В фойе мое настроение изрядно портится. Виной тому какая-то блеклая скрипачка. Она здоровается с Таиром и улыбается ему. Тот отвечает сдержанным кивком, но сам факт, что они знакомы, заставляет шестеренки в моем мозгу крутиться, как жернова, в отчаянных попытках выстроить ясную картинку степени их близости.

Потеплел ли его взгляд при виде нее? Не нервничала ли она, увидев меня?

Понять что-то практически невозможно.

В царской ложе мне доводится побывать далеко не впервые. Однако прежде мы бывали здесь с отцом или тетей Людой. С Таиром — никогда. Сейчас же, когда охрана проверяет помещение, задергивает красные бархатные шторы с золотистой бахромой и выходит за дверь, знакомая обстановка вдруг ощущается необычайно интимной и волнующей.

Освоившись в полумраке, снимаю и откладываю каску.

Почему-то даже голос Таира в этот миг кажется другим. Таким же суровым, но вместе с тем приглушенным, вибрирующим и тягучим.

— Я сказал, — припечатывает с нажимом.

От такого контраста моментально завожусь.

— Сколько можно мной помыкать? Договаривались, что я тут разденусь… — от злости кулаки сжимаю. — Зачем меняешь условия?! Я тебе не дурочка со скрипкой!

Знаю, что поступаю глупо, упоминая эту девушку. Не могу сдержаться!

— Нет, ты дурочка без скрипки. В жилете и в каске.

— Закрой уже рот, Катерина, — проговаривает Тарский после выразительного выдоха. Занимает одно из кресел, и я на автомате делаю то же самое. — Слушай. Может, вникнешь в суть, раз уж смотреть отказалась, — это он о представлении, которое, стоит заметить, уже началось.

Естественно, нрав не дает мне с первого тычка послушаться.