‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Так бы сразу и сказал!

Настрой кардинально меняется. Позабыв об обиде и ворохе неопознанных эмоций, подобострастно взираю на Таира. Еще и ладошки, будто перед Богом, складываю.

— Куда мы пойдем? — вопрошаю шепотом.

Ну… Это не совсем то, о чем я мечтаю. Но, учитывая сложившуюся ситуацию, решаю радоваться тому, что перепадает.

Пока Тарский не пихает мне в руки какую-то странную амуницию.

— Твой билет, — так же хладнокровно отбивает он.

— В смысле? — выдыхаю со свистом.

— Бронежилет и каска.

Почему я такая дурочка? Господи, за что???

— Это шутка? — теперь шиплю, даже там, где буквы звучные.

— Похоже, что я шучу?

Мне дико хочется стукнуть его кулаками. Не знаю, каким чудом удается совладать с собой. Нервно дернув отвороты халата, с силой сжимаю их кулаками у груди.

— Я не буду… Не буду, как какой-то Дарт Вейдер, ходить! Ты меня не заставишь! Нет, нет и нет!

Пока я расхожусь в истерике, он в лице не меняется.

— Надеваешь, и едем. Нет — нет. Выбирай.

Других вариантов Тарский не предоставляет.

Слезы унижения душат горло и жгут глаза. Взращиваю внутри себя злость, чтобы как-то справиться.

— Я говорила, как сильно тебя ненавижу? — последнее почти ору ему в лицо.

В сердцах хочется еще и ногой гневно топнуть. Едва сдерживаюсь.

— Тебя, дуру, дважды чуть не пристрелили, ты это понимаешь?!

Замираю, как суслик перед песчаной бурей, когда Таир неожиданно повышает голос. С такой силой обрушивает, сквозь меня словно молнии проходят. Острыми пиками к полу пригвождают.

Конечно же, я помню о том ужасе, в который превратилось мое беззаботное существование. Как ни пытаюсь забыть, все вокруг только и делают, что напоминают, и усугубляют мою внутреннюю истерику. Макают как слепого котенка в воду, каждый раз заставляя захлебываться, но не позволяя утонуть.

— А ты понимаешь, что меня достала такая жизнь? Достала! Пусть бы уже убили!

— Рот закрой, — сурово одергивает. — И никогда так не говори.

Я и замолкаю. Просто не могу ослушаться. Тарский так смотрит, будто внутрь меня проникает. И там… в груди каким-то странным теплом все обволакивает. Не жжет, только греет и чуть-чуть пощипывает.

Приятно. Смущающе. И пугающе.

Сжимая обмундирование, на мгновение взгляд опускаю, чтобы иметь возможность дыхание перевести.

— Отлично, — проговариваю чуть погодя нарочито легкомысленным елейным голоском. — Я надену жилет и уродскую каску. Но в ложе шторы задернем, и я сниму.

— Какой смысл? Ты не увидишь представление.

— Я сама такое представление устрою, завтра во всех газетах напишут!

Тарский качает головой и медленно проговаривает:

— Ага… — киваю и смеюсь.