Внутри действительно боль ощущаю. Только выше желудочно-кишечного тракта. Грудь жгучими кольцами опоясывает и внутренности заламывает. Так странно пульсирует, дышать полноценно не позволяет.

Что такое? Кто бы сказал?

В спальне, едва вхожу, натыкаюсь взглядом на оставленные Кариной солнцезащитные очки, и меня вдруг как будто прорывает. Да с такой силой, что страшно становится. Перед глазами все расплывается. Практически вслепую пробираюсь в ванную, включаю на всю мощность воду и рыдаю белугой.

В какой-то момент воздуха недостаточно становится. Икаю и пытаюсь ухватить побольше, но это кажется физически невозможным. Не получается нормально вдохнуть, пока не подставляю лицо под струи холодной воды.

Забираюсь полностью в душ. Долго стою. Постепенно успокаиваюсь, привожу себя в порядок и медленно бреду из ванной.

Какое же изумление меня постигает, когда в спальне натыкаюсь на Тарского.

— Почему так долго? — припечатывает требовательным тоном.

— В прямом. Минут пятнадцать тут караулю. Что там так долго делать можно?

Все сказанное обращено по отношению ко мне с конкретным наездом. Я и без того в его присутствии теряюсь, а под таким напором и вовсе оторопело замираю.

Потом сержусь, конечно.

Таир, как всегда, идеально выглядит. Синяя рубашка, темные брюки. Все по фигуре сидит, идеально подчеркивая рост и внушительную мышечную массу.

Я же рядом с ним снова как мокрая курица. В сердцах сдергиваю с волос полотенце.

— Мне что, теперь купаться по какому-то особому расписанию? — в голосе все возмущение отражаю.

— Да. И с открытыми дверями.

— Ч-что? Это еще зачем?

— Чтобы я при необходимости проверил тебя, а не выносил их.

От шока рот открываю. Пока слова подбираю, вдруг замечаю, что Тарский задерживает на нем взгляд. Мимолетное мгновение… Ах, нет, я, должно быть, на эмоциях брежу. Показалось, конечно.

— Знаешь что… — обида раскурочивает в груди рану, которую я годами усиленно лечу еще после маминой смерти. Ненавижу, когда она открывается. — Утром нужно было так волноваться. Где был? — бросаюсь с ответными претензиями.

Только у Таира все по делу, а я, кажется, как обычно, истерично звучу.

— Я заходил, — холодно информирует он. — Спишь, как сурок. Пришлось даже пульс проверить.

— Что? — задыхаюсь от сумасшедшего волнения. — Ты трогал меня? Вообще уже?!

Сама не пойму, из-за чего меня так раскатывает. Несет черте куда! Берегов не вижу.

Тарский же в ответ смотрит, словно на гуляющий по двору ветер. То есть сквозь меня, абсолютно равнодушно.

— Ты просилась выйти из дома, — сухим тоном припоминает вчерашний разговор. Не сразу врубаюсь, о чем речь. — Я решил вопрос.