– Братство Иуды, – повторил Маркус, думая о секте Кроппа. – Зло помогает распространять веру, – вдруг понял он и ужаснулся.

– Ты сам видел, что творится в городе сегодня ночью. Ты хорошо разглядел молящихся, мужчин и женщин? Заглянул им в глаза? Они счастливы. Сколько душ спасено благодаря Виктору? Говори с ними о добре, и они пройдут мимо. Покажи им зло, и они обступят тебя.

– А как же погибшие?

– Если мы созданы по образу и подобию Божьему, значит и Он может быть злым. Воинству, чтобы оно существовало, нужна война. Не будь зла, людям не нужна была бы Церковь. А во всякой войне бывают жертвы.

– Тогда Диана и Джорджо, двое полицейских, немецкая пара, Макс, Космо Бардити… Они неизбежный побочный эффект?

– Ты несправедлив. Хочешь – верь, хочешь – нет, но и я пытался остановить бойню, точно так же, как ты. Но по-своему, имея в виду высшие интересы.

– Какие? – с вызовом осведомился пенитенциарий.

Эрриага пристально вгляделся в собеседника: не любил, когда его провоцируют.

– Как ты думаешь, кто отдал Клементе приказ поручить тебе расследование по делу монстра после того, как мы получили послание, записанное на магнитофон в исповедальне базилики Святого Аполлинария?

Маркус был выбит из колеи.

– Ты всегда хотел увидеть воочию тех, кто руководит тобой. – Батиста Эрриага ткнул себя в грудь обеими руками. – Вот он я: кардинал Батиста Эрриага. Все это время ты работал на меня.

Маркус не знал, что сказать. Гнев и горечь брали верх над рассудком.

– Ты с самого начала знал, кто такой соляной мальчик, и не предоставил мне возможности быстро остановить его.

– Все не так просто: Кроппа и его людей нужно было остановить первыми.

Теперь Маркусу все стало ясно.

– Разумеется. Ведь тебя заботило только одно: как бы не узнали, что Церкви известно о существовании Братства Иуды. Секты, которая верит в того же Бога, что и мы: секрет слишком постыдный.

Эрриага отметил, что у человека, стоящего перед ним, – которого он нашел в Праге, беспамятного, на больничной койке, с пулевым отверстием во лбу, и обучил через Клементе, – у этого человека очень сильная натура. Эрриага поздравил себя: он сделал хороший выбор.

– Начиная с Иннокентия Третьего и далее папу определяют как «укротителя монстров». Смысл этих слов ясен: Церковь не боится столкновения ни с собственной историей, ни с самой низменной и презренной частью человеческой природы – грехом. Когда наши противники хотят нас уязвить, нам ставят в укор роскошь, забвение заветов Христа, который проповедовал бедность и милосердие к ближнему. Теперь они утверждают также, что дьявол вошел в Ватикан…

– И они правы, – неожиданно заключил Эрриага. – Ведь только мы в силах сдержать зло. Помни об этом.