Введя Сугонюка в ординаторскую, где я ждал их, рассматривая шкаф с инструментами, Истомин заворчал на Сугонюка:

— Вы что, никогда халата не надевали? В послеоперационную палату собрались. Завязки на рукавах завязать! Пояс придуман тоже не для красоты.

Сугонюк нервничал, руки не слушались. Схватил завязку зубами.

Истомин запротестовал:

— Рот человека — рассадник самых опасных микробов.

Он помог Сугонюку. Повернул к себе спиной.

Завязывая пояс, быстро и ловко пустил руку под халат, под пиджак и выхватил пистолет. Сугонюк было рванулся от него, но рядом стоял я, перехватил.

Вошел капитан Копейка, дежуривший в коридоре.

В маленьких черных глазках Сугонюка затаился ужас загнанного зверя.

— Здравствуй, Шоха! — говорю ему. — Гора с горой не сходится, а вот человек с человеком — через девятнадцать лет.

Он меня, конечно, не узнал. В белом халате, в колпаке — «профессор».

Капитан Копейка с Истоминым быстро обыскали Сугонюка: на стол легли две запасные обоймы, складной садовый нож, каким можно вооружить десантника, носовой платок, какие-то веревочки, бинт, паспорт, удостоверение, освобождающее от воинской службы.

— А Чухлай оказался расторопнее и догадливее тебя, — говорю ему. — Садись. Может, найдем общий язык?

Сугонюку поставили посреди ординаторской стул. Тяжело плюхнулся на сиденье. Истомин — у него за спиной, капитан Копейка — у дверей. Я перекрыл путь к окну. Поглядев по очереди на всех троих, Сугонюк убедился, что о побеге и сопротивлении думать не приходится.

Сидит — голову втянул в плечи, глаз не поднимает.

— Разбогател ты, Шоха, зазнался, добрых старых знакомых не признаешь. А когда сбежал из банды, избавился от гвоздей, которыми батька Чухлай хотел распять тебя на опушке леса, ты пришел ко мне: «Помогите!» И у нас с тобой состоялся долгий разговор.

Ты рассказывал, я записывал, потом ты читал и под каждой страничкой расписался. Спасибо за сведения, воспользовались ими, банду разоружили, Чухлая взяли. Правда, потом он все же ушел. Но теперь вновь встретились. Он понимает ситуацию, у нас с ним состоялась неплохая беседа. Что интересно, Филипп Андреевич не догадывается, кто же передал его в руки чоновцев. На Черногуза грешит, тот умер, так дочерей и племянниц готов вырезать. А если он почитает протоколы, подписанные Шохой?

Сугонюк глянул на меня исподлобья.

Тяжелый, злой взгляд передал всю его ненависть. Мог бы — укусил, как ядовитая змея.

— Кстати, — продолжал я как ни в чем не бывало, — Чухлай убежден, что «несчастный случай» организовал ты, польстившись на деньги, спрятанные в подвале под бочкой с капустой. И жена действовала по твоему наущению.

Сугонюк в отчаянии рванулся было ко мне, но Истомин ловко усадил его на место. Шоха застонал в бессильной ярости, потом вдруг выругался зло.