Это была нервная разрядка.

— Я его деньги — в нужник на гвоздик! Своих хватало! Жил человеком. Он явился, запутал, а теперь заложил с потрохами! Сука мартовская!

Шоха сник, стал удивительно похож на выжатый лимон: лицо морщинистое, желтое. Глаза слезятся.

Я подал ему воду в стакане. Схватил двумя руками, пьет — зубы бьются о граненое стекло. Выждав с минуту, дав ему прийти в себя, говорю:

— Ну, что ж, Шоха, продолжай свой рассказ, начатый девятнадцать лет назад. Будешь таким же откровенным, может, в чем-то и пособлю.

…Чухлай разыскал Сугонюка в тридцать шестом году.

Явился летом прямо на пасеку, которую вывезли на гречку. Сгреб, избил: «Думал, заложил меня гэпэушникам — и концы в воду!» Шоха божился и крестился, что никого «не закладывал», а из банды сбежал со страху. «Не ушел бы, изувечил ты меня, Филипп Андреевич». Тот подтвердил: «Скормил бы, как падаль, мухам! Но это и сейчас не поздно сделать!» Вначале задания были «простыми»: что-то перепрятать, рассказать о колхозах Александровки, о настроении людей. И походили эти беседы на приятельскую встречу — всегда за чаркой, при хорошей закуске. Потом Чухлай исчез, вместо него появился другой. Передал книжки по радиоделу: «Учи». Учил. Ездил к нему в Ростов, «сдавал экзамены».

Говорю, как бы между прочим:

— Иван Степанович — радист классный, есть чему у него поучиться.

Сугонюк уставился на меня. Он мог подумать только одно: все эти сведения сообщил Чухлай. И в нем родилось естественное чувство обиды. Он в душе восстал против своего шефа, который вырыл яму, столкнул его туда, а потом бросил на произвол судьбы, не оставив даже надежды на помощь. Я и добивался именно такой реакции.

За обидой на предавшего сообщника должна последовать злая откровенность, и она пришла.

— А Иван-то Степанович — совсем не Иван Степанович. Его мать жила в Штеттине, в прошлом году умерла. Сам слыхал, обговаривали с Чухлаем, какой ей поставить памятник.

Иванов — немец. Причем не из тех, которые живут в Донбассе с незапамятных времен, а из приезжих. Но сыну — уже семнадцатый. Давно же он у нас окопался. Яковлев делал запрос на родину Ивана Степановича Иванова. Такой человек когда-то существовал. Старики-односельчане припоминают, будто Ивашка Иванов в первую империалистическую пропал без вести.

И вот с его документами в России появляется совсем другой человек.

— Когда Чухлай вернулся из Германии?

Шоха пожал плечами:

— Он не раз туда-сюда кочевал. Пожалуй, там жил больше, чем здесь: даже фамилию немецкую приобрел. Он у них в чинах, в партии состоит.

Бывший атаман стал национал-социалистским функционером! Впрочем, вполне логично. Чухлай ушел за границу в начале двадцатых годов — время «пивного путча» Гитлера.