Он меня не пожалел.

«Тебе ничего не мешало хоть раз поднять трубку». И тут же ёкает.

Мало времени прошло. Слишком мало.

Нужно не дать себе слабины, не позволить ему опять навешать мне лапши на уши.

Пока занимаюсь аутотренингом мы заворачиваем в поселок, я не успеваю посмотреть на табличку с названием, а мы пролетаем по центральной улице почти до самого конца.

– Где мы? – нервно сглатываю я. Дикаев – псих. Кто его знает, что он задумал.

– Дома, Оля. Мы у меня дома…

– Но… твоя квартира…

– А это чтобы нас никто не побеспокоил, – зловеще поясняет Кир.

Тоже мне серый волк! Я тут же взвиваюсь:

– И что? Даже Лину не позовем?

Заехав в ворота и пережидая, пока они закроются, Кирилл оборачивается ко мне:

– Ревнуешь?

– Вот еще! – вспыхиваю я. – Больно надо.

– Ревнуешь. Зря, между прочим. Линка теперь на глаза мне не покажется. Можешь, не переживать.

– Я не переживаю! – чеканю я. – Это твое дело, с кем видеться и ходить по гостям!

– Слушай, я взял ее по дурости, насолить отцу…

– Бла-бла-бла…

– Твою налево, Истомина! – рявкает Кир так, что я мгновенно затыкаюсь и таращусь на него испуганными глазами. Такого бешеного я его в последний раз видела в спортзале. – Линка – дура. Не будь такой же. Я сто раз пожалел, что стал ее пропускным билетом на вечер у Ахметовых.

– Мне сейчас должно стать легче? – ядовито спрашиваю я, не спеша верить в эту сказку.

С другой стороны, к чему бы ему врать, если наша с ним история закончена?

Дикаев с усталым вздохом закатывает глаза.

– Я знал, что будет нелегко.

– Мужайся, – елейно обещаю я, – проще не станет.

– Не успокоишься, пока всю кровь не выпьешь? – он достает ключи из замка зажигания. – Пошли.

– Я никуда не пойду.

– А я никуда не поеду. Будешь тут сидеть одна? Пошли, Оля. Не буди во мне зверя. Мне ничего не стоит еще потаскать тебя к верху копилкой.

Придурок!

Выхожу, зло хлопнув дверью, и иду туда, куда приглашающим жестом указывает Кирилл. Он идет сзади, словно готовится ловить, если я попытаюсь убежать.

Куда я побегу? Прохлопала момент, и теперь только до трассы пешком идти не меньше часа. Надо просто донести до Кира, что больше он играть в меня не сможет. Я больше не поддамся ни на жалобные взгляды, ни на попытки помочь.

Как назло, у Кира урчит в животе, пока он, звеня ключами, открывает дверь в дом.

Ничего. Большой мальчик."

"Я ему в поварихи не нанималась.

– Прошу, – пропускает меня вперед, зажигая свет в просторном холле.

Я по примеру Дикаева не разуваюсь и не спешу раздеться или даже положить рюкзак, всем своим видом показывая, что эти игры ненадолго.

И тут до меня доходит, что нам действительно никто не помешает.

В доме никого. Наши шаги гулко отдаются по всему первому этажу.

– Ну, говори, – останавливаюсь я напротив входа в кухню.