– Припадочный.

– Ну он замороженный, холодный, расчетливый говнюк, – дал свою характеристику брату Дима.

– Как-то не вяжется твое описание с человеком, которого я знаю. Как сюда вписывается преследование и драка? Я бы назвала его самовлюбленным вспыльчивым ослом! – вырывается у меня.

Я догадываюсь, что по этой тираде Диме становится ясно, что я к Киру неравнодушна, и затыкаюсь.

Дима же смотрит на меня недоуменно, а потом начинает смеяться.

– Чего? – насупливаюсь я.

– Да ничего. Вот и на моей улице наступил праздник. Теперь я оторвусь, – непонятно объясняет Дима.

– В смысле? – мне требуются уточнения.

– Кир всегда меня бесил надменной рожей. А теперь его колбасит и плющит от того, над чем он столько смеялся. Страсти у вас нешуточные…

А вот теперь мне хочется треснуть и этого Дикаева.

Его послушать, так мы тут в детской песочнице ведерко не поделили! Он же не знает, что произошло!

– Какие такие страсти? – огрызаюсь я. – Глупости не говори! Он бесчувственная скотина!

– Запретные, – продолжает ржать Дима. – Те самые, что он себе запретил, чтобы, цитирую, «не выглядеть как уебищный идиот с розовыми соплями вместо мозгов».

– Придурок, – бурчу я.

– Кир? – на всякий случай уточняет Дима.

Очень хочется ответить, что они оба. Два брата-акробата. Яблочко от вишенки, и все такое. Но сдерживаюсь. Обзываться на спасителей нехорошо.

У меня начинает разрываться телефон.

Чуть не ответила на автомате.

Это Дикаев. Ишь ты, теперь он поговорить хочет! Не все еще высказал?

Я переименовываю контакт в «Мерзавец».

– Не хочешь ответить? – насмешливо спрашивает Дима, пока я роюсь в сумке в поисках ключей под аккомпанемент заново трезвонящего рингтона.

– Нет, – отрезаю я, и чтобы не оставить сомнений в моей решительности, вырубаю телефон. – Спасибо тебе за все. И за помощь. И что подвез…

– Пока-пока, Оля. Увидимся."

"Уже выйдя из салона, на последнюю фразу я оборачиваюсь.

– Вряд ли. Счастливой дороги.

– Поверь мне.

Захлопываю дверцу.

Угу. Больше я никому не поверю. Козлы вы все.

Глава 52. Оля

Вернувшись домой, я с остервенением смываю так тщательно наложенный с маминой помощью макияж. Он почти не пострадал, несмотря на слезы.

Я невидящим взглядом смотрю в зеркало.

Как он мог?

Он все испачкал.

Мне больно. Первая любовь долго обходила меня стороной. Ничего более серьезного, чем восхищение симпатичным одноклассником и партнером по соревнованиям, в моей жизни не случалось.

И лучше бы так и оставалось.

Внутри скребет, вызывая новый слезоразлив, но я не буду плакать из-за Дикаева. Не буду. Он недостоин моих слез. Придурок. Скотина. Лживый мерзавец.

Наигрался? Просто уходи. Зачем так?

Запираюсь в своей комнате.

Сейчас я вообще не понимаю, зачем мне надо было переезжать из дома в общагу. Ну цапались с отчимом и цапались.